Среда, 21 ноября 2018 г07:54 МСК
USD65.59-0.42
EUR75.18-0.14

История военного врача Лидии Алексеевны Бельской (Точилкина)

2597
История военврача Лидии Бельской
Простая история военного врача, которая прошла войну от начала и до победы. На фронт пошла добровольцем, спасла многих солдат от смерти, была сама на волоске от смерти. Нашла на фронте своего будущего мужа....

История военврача Лидии Бельской

 

Военврач Лидия Алексеевна Бельская (Точилкина)

Автор - Bledso

Просто ис­то­рия. Ин­тер­вью очень длин­ное, но и очень ин­те­рес­ное. Ре­ко­мен­дую.

Я ро­ди­лась 1-го ав­гу­ста 1921 года в городе Ба­ла­ко­во Са­ра­тов­ской об­ла­сти.

Пару слов, по­жа­луй­ста, о до­во­ен­ной жизни вашей семьи.

Папа мой учился в Пет­ро­гра­де в юн­кер­ском учи­ли­ще, но в ре­во­лю­цию сразу же встал на сто­ро­ну народа. А мама была из со­сто­я­тель­ной семьи, и с папой они по­зна­ко­ми­лись, когда их часть при­сла­ли в наши края бо­роть­ся с бандой Серова, Пя­та­ко­ва и других. Они встре­ти­лись, по­лю­би­ли друг друга, но мамины ро­ди­те­ли были ка­те­го­ри­че­ски против их брака: «Если вый­дешь за него - ты нам не дочь!»

История военврача Лидии Бельской

Ведь он был во­ен­ный, а они счи­та­ли, что во­ен­ные нам не ровня. Но мама все равно ушла к нему, правда, сразу пре­ду­пре­ди­ла: «Выйду за тебя, только если об­вен­ча­ем­ся!» Но он же крас­ный ко­ман­дир… И тогда папа до­го­во­рил­ся с одним ба­тюш­кой из какого-то села, и на та­ран­та­се вместе с двумя дру­зья­ми и мамой они по­еха­ли туда, и там без сви­де­те­лей по­вен­ча­лись. И только лишь когда ро­ди­лась я, и когда вы­яс­ни­лось, что у папы ро­ди­те­ли имели свой хутор в нашей же Са­ра­тов­ской об­ла­сти, т.е. были не совсем про­сто­лю­ди­ны, ро­ди­те­ли мамы рас­та­я­ли и при­ня­ли его в семью.

Я очень рано поняла, что хочу стать док­то­ром. Когда мне было лет пять, ро­ди­те­ли по­да­ри­ли мне куклу, у ко­то­рой от­кры­ва­лись и за­кры­ва­лись глаза. По тем вре­ме­нам почти со­кро­ви­ще. Но на меня, пя­ти­лет­нюю, этот по­да­рок про­из­вел неожи­дан­ное впе­чат­ле­ние. Я смот­ре­ла на нее и думала только об одном - как же это ра­бо­та­ет? Смот­ре­ла-смот­ре­ла, и, выждав момент, ушла в другую ком­на­ту и раз­би­ла ей голову, а там всякие вин­ти­ки, пру­жин­ки… Мама, ко­неч­но, была просто в шоке, а папа так сказал: «У нас растет смыш­ле­ный ре­бе­нок, раз ее такие вещи ин­те­ре­су­ют!»

И помню, как тогда же за­хо­те­ла на­учить­ся играть на гитаре. У нас один сосед, дядя Вася, играл на ла­воч­ке у дома, и, глядя на него, мне вдруг тоже за­хо­те­лось на­учить­ся. Так что вы ду­ма­е­те? Папа повел меня в му­зы­каль­ный ма­га­зин, и я сама вы­бра­ла себе ше­сти­струн­ную гитару. А дядя Вася научил меня неко­то­рым азам. Так что дет­ство свое я вспо­ми­наю просто пре­крас­но.

В школе я учи­лась на от­лич­но, осо­бен­но мне нра­ви­лась ли­те­ра­ту­ра. Помню, как после какого-то спек­так­ля, где я и пела, и тан­це­ва­ла, учи­тель физики на­сто­я­тель­но ре­ко­мен­до­вал мне по­сту­пать в те­ат­раль­ное учи­ли­ще. Но я хотела быть только врачом, и после 10-го класса по­сту­пи­ла в Са­ра­тов­ский мед­ин­сти­тут, ко­то­рый тогда счи­тал­ся одним из лучших во всем Союзе.

Учи­лась хорошо, мне все было очень ин­те­рес­но. Даже трупов в морге не бо­я­лась, счи­та­ла, что мне это будет нужно. Вот только никого из ребят и пре­по­да­ва­те­лей, к со­жа­ле­нию, уже не вспом­ню.

22-е июня пом­ни­те?

У всех только было и раз­го­во­ров, что люди должны идти на фронт. Даже школь­ни­ки про­си­лись: «Я тоже хочу на фронт!»

На­сколь­ко неожи­дан­ным ока­за­лось из­ве­стие о начале войны?

Лично для меня аб­со­лют­но неожи­дан­но, потому что ни­ка­ких таких раз­го­во­ров я не слы­ша­ла. Мы, ко­неч­но, знали, что в Европе идет война, но думали, что до нас она не дойдет. И по­чув­ство­ва­ли остро, когда в городе по­яви­лись бе­жен­цы. Что в Са­ра­тов, что в Ба­ла­ко­во их при­е­ха­ло очень много. Первых всех рас­се­ли­ли, но потом столь­ко народу при­е­ха­ло, что их некуда было селить и люди с детьми сидели прямо на улицах… И моя мама при­ве­ла к нам в дом двух бе­же­нок из Москвы с доч­ка­ми. С ними мы делили и про­дук­ты, и одежду, и все что угодно.

Люди как-то об­суж­да­ли неуда­чи начала войны?

Таких раз­го­во­ров я не помню. А вот то, что все бо­я­лись бом­бе­жек, это за­пом­ни­лось. Весь город был за­тем­нен, и все наши маль­чи­ки со­сто­я­ли в груп­пах, ко­то­рые ходили и про­ве­ря­ли, нет ли из какого окна света.

А был ли такой момент, когда вы по­ду­ма­ли, а что, если про­иг­ра­ем?

Нет, такого мо­мен­та не было, но общая на­сто­ро­жен­ность, ко­неч­но, ощу­ща­лась. И видимо не только у нас. Если вы знаете, через Волгу на­про­тив Са­ра­то­ва на­хо­ди­лась рес­пуб­ли­ка по­волж­ских немцев, так чуть ли не в одну ночь их всех вы­вез­ли, потому что ру­ко­вод­ство страны все­рьез опа­са­лось, что они пе­рей­дут на сто­ро­ну Гер­ма­нии.

Учеб­ную про­грам­му с на­ча­лом войны как-то скор­рек­ти­ро­ва­ли?

Ко­неч­но. На­при­мер, сразу от­ме­ни­ли ряд вто­ро­сте­пен­ных пред­ме­тов - латынь, кол­ло­ид­ную химию, еще что-то. Через какое-то время всех наших ребят за­бра­ли в Ака­де­мию, и оста­лись одни де­вуш­ки. До обеда мы учи­лись, а потом ра­бо­та­ли в гос­пи­та­лях. В Са­ра­тов свезли очень много разных гос­пи­та­лей. Но по­ме­ще­ний не хва­та­ло ка­та­стро­фи­че­ски, так рас­по­ло­жи­ли их не только в школах, но и в те­ат­рах, в ки­но­те­ат­рах. И везде те­ку­чая речка из ра­не­ных, ко­то­рых нам при­сы­ла­ли, в ос­нов­ном, из Ста­лин­гра­да и из-под Москвы, где шли тя­же­лые бои.

Так прошел целый год, и летом 42-го мы за­кон­чи­ли 5-й курс. В июле после по­след­не­го гос­эк­за­ме­на нам ска­за­ли: «При­хо­ди­те завтра для по­лу­че­ния ди­пло­мов. Только мы вас, де­воч­ки, очень просим, обя­за­тель­но возь­ми­те с собой чашку и ложку!» Ну, и мы, ко­неч­но, решили, что нам хотят устро­ить про­щаль­ный банкет. Все, ко­неч­но, хи-хи ха-ха, а утром на­ря­ди­лись, при­чес­ки сде­ла­ли, ведь это наш по­след­ний день в ин­сти­ту­те. При­хо­дим, что такое - во дворе полно во­ен­ных. За­хо­дим в боль­шую ауди­то­рию, а там на задних рядах сидят ко­ман­ди­ры. И мы решили, что они пришли нас раз­вле­кать.

Пришел ректор, все пре­по­да­ва­те­ли, и стали всех вы­зы­вать, вру­чать ди­пло­мы. Потом слово взял ректор: «Де­воч­ки, я вам только одно скажу. По­здрав­ляю, вы стали на­сто­я­щи­ми вра­ча­ми! Но у меня к вам вопрос - кто-то из вас хочет на фронт? На­силь­но мы никого на­пра­вить не можем, но если кто-то сам хочет, то на­пи­ши­те, по­жа­луй­ста, за­яв­ле­ние». Так мы сели, и все до единой, че­ло­век пять­де­сят-ше­сть­де­сят, на­пи­са­ли - «Прошу на­пра­вить меня на фронт!»

Они это дело уви­де­ли и го­во­рят: «Прошу встать тех, у кого есть про­бле­мы со здо­ро­вьем!» Никто не встал… «Прошу встать тех, у кого отец на фронте и мама оста­нет­ся одна боль­ная!», тоже никто не под­нял­ся. «Тогда вот что. Я по­про­шу под­нять­ся тех, чьи фа­ми­лии назову!»

За­чи­та­ли - «Эти поедут под Ста­лин­град!» За­чи­та­ли еще, в том числе и меня - «А вы по­еде­те под Москву!» Потом го­во­рит: «Я вас по­здрав­ляю, де­воч­ки! Вы­хо­ди­те во двор, там вас за­бе­рут ко­ман­ди­ры, и вы по­еде­те с ними на фронт». Тут мы воз­му­ти­лись: «По­слу­шай­те, мы же должны пойти домой, про­стить­ся с род­ны­ми!» - «Нет, мы вашим родным сами все со­об­щим. А вы как при­е­де­те в часть, по­ста­рай­тесь сразу на­пи­сать домой. А сейчас идите к ко­ман­ди­рам».

При­хо­дим на вокзал, стоит эшелон из то­вар­ных ва­го­нов, а в них нары в два яруса. И уехали, так с род­ны­ми и не про­стив­шись…

Ехали часов восемь, как вдруг на­ле­те­ли немец­кие са­мо­ле­ты и начали бом­бить. Эшелон оста­но­вил­ся, все вы­ско­чи­ли и стали раз­бе­гать­ся. Одни по­бе­жа­ли к озеру, другие к роще, а немцы на бре­ю­щем полете стали всех рас­стре­ли­вать из пу­ле­ме­тов… Я тоже вы­ско­чи­ла, а куда бежать, не со­об­ра­жу. При­се­ла у вагона и никуда не по­бе­жа­ла…

Когда, на­ко­нец, са­мо­ле­ты уле­те­ли, бро­си­лись по­мо­гать ра­не­ным. Пе­ре­вя­зы­ва­ли их, тас­ка­ли, а сами пла­ка­ли и дро­жа­ли… Из два­дца­ти наших дев­чо­нок оста­лось всего восемь-десять. Кого убило, кого ранило… Потом при­е­хал еще один состав и забрал всех ра­не­ных и убитых.

История военврача Лидии Бельской

При­е­ха­ли в Москву, а ночь темная, ничего не видно, на улицах только пат­ру­ли. Нас при­ве­ли в го­сти­ни­цу на окра­ине: «Де­воч­ки, завтра за вами придут в шесть утра».

Утром стали рас­пре­де­лять, кого куда. Кого в авиа­цию, кого в тан­ко­вые части, а меня в пехоту. Я вна­ча­ле немно­го рас­стро­и­лась, но потом поняла. Ведь кого на­прав­ля­ют в пехоту? Лучших! Потому что там больше всего ра­не­ных, ведь именно пехота - лицом к лицу с врагом.

Дали мне какого-то ко­ман­ди­ра: «Он тебя про­во­дит до самой части!» А этот майор мне и го­во­рит: «Мы с тобой пойдем пешком. Тут совсем неда­ле­ко - всего ки­ло­мет­ров сорок…» Пошли с ним, а я же в на­ряд­ном платье, в туфлях на каб­луч­ках… Нас же нигде не пе­ре­оде­ли, ничего…

Прошли ки­ло­мет­ров десять, я его спра­ши­ваю: «А где немцы?» Еще прошли сколь­ко-то: «Давай по­си­дим!» - «Давай!» В общем, пришли в часть, тут он мне по­ка­зы­ва­ет: «Видишь, впе­ре­ди боль­шой овраг? На той сто­роне немцы, а по эту сто­ро­ну наши». Потом за­во­дит меня в блин­даж ко­ман­ди­ра полка. Тот на меня по­смот­рел так удив­лен­но, спра­ши­ва­ет майора: «Слушай, ты, где эту девулю взял и зачем привел ее ко мне?» - «Так это наш новый врач!» - «Так ты врач?!» - «Да!» - «А ну покажь диплом!» По­смот­рел: «Ну, ладно, иди ра­бо­тать!»

Отошли сколь­ко-то, а там на земле у блин­да­жа лежат че­ло­век пят­на­дцать ра­не­ных. Вдруг из блин­да­жа вы­ска­ки­ва­ет де­вуш­ка в белом халате, и бро­са­ет­ся мне на шею. Спра­ши­ваю ее: «Ты кто?» - «Маша!» - «Ты чего, Ма­шень­ка?» - «Я об­ра­до­ва­лась, что вы по­яви­лись, ведь нашего врача убило. Видите, сколь­ко ра­не­ных при­вез­ли, а я всего лишь мед­сест­ра…» Я су­моч­ку по­ста­ви­ла, и как была в этом на­ряд­ном платье, только халат надела, и начала ра­бо­тать. А к вечеру мне при­но­сят и гим­на­стер­ку, и брюки, и сапоги, и ремень с ко­бу­рой: «Вот, на­де­вай!» При­ме­ри­ла, но мне гим­на­стер­ка по колено, а сапоги такого раз­ме­ра, что я в них и ходить не могу. Стар­ши­на на меня по­смот­рел: «Да уж… Но у меня дру­го­го об­мун­ди­ро­ва­ния нет!» Тогда ко­ман­дир полка при­ка­зал: «Вызови наших са­пож­ни­ков, порт­ных, и пусть они ей все под­го­нят. Она же офицер и должна вы­гля­деть, как по­ло­же­но!» Ко мне пришел порт­ной: «Что тебе пошить, штаны или юбку?» - «Я при­вык­ла к пла­тьям». Об­ме­рил меня, и все сделал в лучшем виде. И с са­по­га­ми все от­лич­но решили. По­до­шло, да еще как.

Сле­ду­ю­щий вопрос - как меня на­зы­вать. То­ва­рищ лей­те­нант? Так я дев­чон­ка совсем. Лидия Алек­се­ев­на? Тоже не под­хо­дит. Ладно, решили меня ве­ли­чать - доктор Лида. И все меня в полку звали только так - доктор Лида. А я по­на­ча­лу все пе­ре­жи­ва­ла, ну почему я не старше? Тогда бы меня звали более ува­жи­тель­но. И вот с этим 738-м полком 134-й стрел­ко­вой ди­ви­зии я прошла до самой Победы.

Где тогда стояла ваша ди­ви­зия?

Вот такие во­про­сы мне даже не за­да­вай­те. Не помню таких по­дроб­но­стей. (С се­ре­ди­ны июля 1942 года 134-я стрел­ко­вая ди­ви­зия вела боевые дей­ствия у города Белый ныне Твер­ской об­ла­сти. 1-5-го ав­гу­ста 738-й стрел­ко­вый полк выбил про­тив­ни­ка из силь­ных узлов со­про­тив­ле­ния: За­озё­рье - Гу­ди­ло­во, овла­дел ими и прочно удер­жи­вал их.

24-го ноября части ди­ви­зии про­ве­ли на­сту­па­тель­ную опе­ра­цию, и, сломив со­про­тив­ле­ние про­тив­ни­ка, овла­де­ли рядом на­се­лён­ных пунк­тов на окра­ине города Белый: Свир­ку­пы, Ко­ро­лё­во, Вы­пол­зо­во, Си­мо­нов­ка. 26-го ноября 629-й стрел­ко­вый полк пе­ре­ре­зал боль­шак Смо­ленск - Белый, после чего на­ступ­ле­ние за­кон­чи­лось, и ди­ви­зия пе­ре­ш­ла к обо­роне - прим.Н.Ч.)

Но первые впе­чат­ле­ния за­пом­ни­лись?

Я еще в Са­ра­то­ве в гос­пи­та­лях такого на­смот­ре­лась, что тут для меня было просто про­дол­же­ние. А так моя задача не из­ме­ни­лась - стоять у опе­ра­ци­он­но­го стола. Только ра­не­ные, ра­не­ные и так без конца… Иногда шли такие бои, что к нам в блин­даж при­но­си­ли по семь­де­сят ра­не­ных, и при­хо­ди­лось их спа­сать круг­лые сутки. Но там же ни­ка­ко­го элек­три­че­ско­го света не было. А лампа какая - брали гильзу от сна­ря­да, за­ли­ва­ли в нее ке­ро­син, встав­ля­ли фитиль, и под­жи­га­ли. И солдат, ко­то­рый не боялся вида крови и ран, держал ее, а я в это время опе­ри­ро­ва­ла. По­нят­но?! И еще учтите такой момент.

Самое глав­ное, что мы обя­за­ны были сде­лать - как можно раньше ока­зать помощь ра­не­ным. По­это­му пол­ко­вой мед­пункт устра­и­ва­ли как можно ближе к пе­ре­до­вой. Иногда он стоял всего в 400-500 метрах от поля боя, по­это­му нас и бом­би­ли, и об­стре­ли­ва­ли, да еще как… Пу­ле­ме­ты стро­чат, оскол­ки сви­стят… Иногда взрыв­ной волной ра­не­но­го сбра­сы­ва­ло с опе­ра­ци­он­но­го стола... Помню случай, когда рядом раз­дал­ся взрыв, ра­не­но­го сбро­си­ло, а меня уда­ри­ло о косяк… Потом вста­ешь и на­чи­на­ешь себя ощу­пы­вать и со­об­ра­жать - так руки, ноги целы, голова на месте: «Под­ни­май­те ра­не­но­го, про­дол­жа­ем ра­бо­тать…»

История военврача Лидии Бельской

А какая была уста­нов­ка - пер­вы­ми брать самых тя­же­лых?

Тут нельзя ска­зать од­но­знач­но. Это за­ви­се­ло от врача, без всякой логики. Ко­неч­но, пер­вы­ми ста­ра­лись брать самых тя­же­лых, кому оста­лись счи­тан­ные часы. Если при­но­си­ли много ра­не­ных, я вы­хо­ди­ла и смот­ре­ла, кого взять пер­во­го. И на всю жизнь за­пом­ни­ла такой эпизод.

Выхожу, а один ра­не­ный, у него нога ото­рва­на, так он культю поднял и к дереву при­сло­нил, чтобы кровь меньше текла. Я на него по­ка­за­ла: «Немед­лен­но!» А он вдруг го­во­рит: «Доктор, возь­ми­те первым моего друга…» Так-то у меня креп­кие нервы, но тут мне прямо пла­кать за­хо­те­лось от такой доб­ро­ты… Вот что значит, готов отдать свою жизнь другу… - «Я вас беру обоих!» У меня же два стола было. На одном опе­ри­рую, а на другом Ма­шень­ка за­кан­чи­ва­ет, пе­ре­вя­зы­ва­ет. И еще три са­ни­та­ра с нами. Они ра­не­ных вно­си­ли, вы­но­си­ли. Копали нам окоп­чи­ки на случай об­стре­лов. На со­бач­ках при­во­зи­ли, вы­во­зи­ли, а ведь там в полный рост не под­нять­ся. Только полз­ком.

Неко­то­рые ве­те­ра­ны вспо­ми­на­ют, что в мед­сан­ба­ты при­ни­ма­ли солдат только из своего под­раз­де­ле­ния. Я при­ни­ма­ла всех подряд, и не помню, чтобы хоть раз спро­си­ла, из какого че­ло­век полка.

Как вы можете оце­нить ор­га­ни­за­цию ме­ди­цин­ской службы на фронте? Спра­ши­ваю, потому что у нас очень хо­ро­шая ста­тист­ка по вы­жи­ва­е­мо­сти, а многие ве­те­ра­ны рас­ска­зы­ва­ют, что даже не всех ра­не­ных вы­тас­ки­ва­ли с поля боя.

Даже если ра­не­ных было много, то ста­ра­лись вы­не­сти всех и как можно скорее. Но, ко­неч­но, это за­ви­сит от ко­ман­ди­ров, людей, об­ста­нов­ки. А насчет упу­ще­ний я не думала. Я знала одно - как можно быст­рее вы­та­щить ра­не­ных, об­ра­бо­тать, если нужно, сде­лать сроч­ную опе­ра­цию и от­пра­вить в тыл.

Ле­карств было до­ста­точ­но?

Я сама до сих пор удив­ля­юсь, чего-чего, но ле­карств всегда хва­та­ло. А когда кто-то жа­лу­ет­ся, что у них того не хва­та­ло, этого, то я думаю, что это за­ви­се­ло от ко­ман­до­ва­ния во­ин­ской части. Ведь ко­ман­ди­ры разные по­па­да­лись. Но мне грех было жа­ло­вать­ся. Пе­ре­вя­зоч­но­го ма­те­ри­а­ла, этих ко­сы­нок, на ко­то­рых под­вя­зы­ва­ли руки, ле­карств - сколь­ко угодно.

При­ня­то счи­тать, что на фронте люди от нерв­но­го на­пря­же­ния почти не болели.

Я не помню, чтобы видела хоть кого-то с ги­пер­то­ни­че­ской бо­лез­нью. Никто не об­ра­щал­ся ни с дав­ле­ни­ем, ни с про­сту­да­ми, одним словом, ни­ка­ких бо­лез­ней, только с ра­не­ни­я­ми. Но после войны это все, ко­неч­но, очень ска­за­лось. Тут уж все бо­ляч­ки сразу по­вы­ле­за­ли… Но на фронте дей­стви­тель­но было такое нерв­ное на­пря­же­ние, что люди дер­жа­лись. Правда, я вспо­ми­наю такой случай.

Как-то ко мне пришли: «Доктор, у нас целая рота не может встать на ноги! Все слегли…» По­полз­ла с этим парнем туда. А он не рус­ский, азиат. Ползем по чи­сто­му полю, смотрю, немец лежит. Я его спра­ши­ваю: «И куда мы с тобой ползем? Там же немцы!» По­вер­ну­ли налево, через неко­то­рое время услы­ша­ла нашу речь. Офицер, ко­неч­но, на него на­бро­сил­ся: «Ты куда док­то­ра повел?!»

Я их осмот­ре­ла, а это, ока­зы­ва­ет­ся, от пе­ре­охла­жде­ния. Ночью они на марше про­мо­чи­ли ноги, а потом как ударил мороз… И всех этих ребят с пе­ре­охла­жде­ни­ем нижних ко­неч­но­стей при­ш­лось оттуда вы­тас­ки­вать и от­прав­лять на со­ба­ках к нам.

Что лично для Вас было самым тя­же­лым на фронте?

Я как-то со всем справ­ля­лась, но тя­же­лее всего пе­ре­но­си­ла нехват­ку сна. Вре­ме­на­ми просто хро­ни­че­ски не до­сы­па­ла, по­это­му на­учи­лась спать стоя. Пока меняли ра­не­но­го, стояла, при­сло­нив­шись к косяку двери, и немнож­ко дре­ма­ла. Даже на­учи­лась спать при ходьбе на марше. Только нужно было за что-то дер­жать­ся. Шла, за нашу телегу дер­жа­лась и спала… Или на при­ва­ле скажу Ма­шень­ке: «Пойду в сто­ро­ноч­ке посплю!» Один раз отошла так, при­лег­ла под сосной, тут ко­ман­да идти дальше, а меня нет. Сол­да­тик под­бе­га­ет: «Доктор Лида, мы уже уходим! Пой­дем­те скорее!» До­ве­лось по­спать и на снегу, и по колено в грязи, и кля­нусь вам, на фронте мне не ве­ри­лось, что еще когда-нибудь при­дет­ся спать на нор­маль­ной кро­ва­ти. Мне тогда ка­за­лось, что чистая по­стель - это какая-то неве­ро­ят­ная, недо­сти­жи­мая рос­кошь. С тех самых пор и по сей день для меня самое глав­ное бо­гат­ство - чистая по­стель и воз­мож­ность вы­спать­ся.

И ко­неч­но, не хва­та­ло эле­мен­тар­ных са­ни­тар­ных усло­вий. Мы же с Машей де­вуш­ки, нам нужно по­мыть­ся, а где? Ведь кругом одни муж­чи­ны. Так вы­ве­ши­ва­ли плащ-па­лат­ку и мылись в ней по оче­ре­ди.

А вот го­ло­дать могла сколь­ко угодно. За­ча­стую даже поесть было неко­гда, так я на­учи­лась пе­ре­би­вать чув­ство голода - просто попить ки­пят­ка. Даже без сахара. Откуда на фронте сахар? Благо го­ря­чая вода у нас всегда была, нужно же ки­пя­тить ин­стру­мен­ты. И так с фронта при­вык­ла на всю жизнь - выпью стакан го­ря­чей воды и есть уже не хочу. Хотя иногда при­хо­ди­лось совсем туго.

Помню, в Бе­ло­рус­сии, когда пар­ти­за­ны повели нас в тыл к немцам, шли через пин­ские болота, след в след, есте­ствен­но, туда про­до­воль­ствие нам никак нельзя было под­вез­ти. А стар­ши­ны несли только сухари и вы­да­ва­ли всего по одному в день. Так от него еще ку­со­чек от­ло­мишь и дашь ра­не­но­му. Как вспом­ню, так самой не ве­рит­ся, что все это пе­ре­жи­ла… Но я что хочу особо под­черк­нуть. В таких жутких усло­ви­ях мы му­чи­лись, стра­да­ли, но при этом оста­ва­лись людьми.

Бывало, идем в дождь или снег, грязь кругом, все ноги мокрые, потом привал. По­дой­дет какой-то солдат, обычно по­жи­лой: «Доктор Лида, у тебя же все ножки мокрые. А ну-ка снимай свои сапоги! Пока я их почищу и посушу, ты по­дер­жи ножки в моей шапке…» По­нят­но, как за нами уха­жи­ва­ли? Стар­шие от­но­си­лись как к дочкам, а мо­ло­дые как к сест­рич­кам. Бе­рег­ли нас! Бывало, что когда на марше вдруг на­чи­на­лась бом­беж­ка, то нас с Машей тол­ка­ли в самую боль­шую во­рон­ку, а сверху ребята. При­кры­ва­ли нас собой…

А было и так. Как-то вдруг при­хо­дит ко мне строем взвод раз­вед­ки: «Доктор Лида, по­здрав­ля­ем с 8-м марта! Мы тебе по­да­рок при­нес­ли!», и вру­ча­ют ма­лень­кий «валь­тер», ко­то­рый по­ме­щал­ся в кар­мане. А немцы такие пи­сто­ле­ти­ки только ге­не­ра­лам вы­да­ва­ли. По­нят­но вам? Люди ведь чув­ству­ют, когда ты не просто ра­бо­та­ешь, а всю душу вкла­ды­ва­ешь. Со­от­вет­ствен­но и от­но­ше­ние.

Од­на­ж­ды при­бе­га­ют ребята: «Дев­ча­та, немцы окру­жа­ют! Приказ ко­ман­ди­ра полка - бегите с Ма­шень­кой в ту рощу!» А меня ра­не­ные за халат держат: «Доктор Лида, не остав­ляй­те нас. Мы же все по­гиб­нем без вас!» - «Ко­неч­но, я вас не остав­лю!» И они все, кто мог дер­жать оружие, ор­га­ни­зо­ва­ли кру­го­вую обо­ро­ну. А когда ко­ман­дир полка узнал, что мы с Машей оста­лись, при­слал целую роту, и она ото­гна­ла немцев.

Или еще такой случай. Од­на­ж­ды мне на стол по­ло­жи­ли мо­ло­до­го лей­те­нан­та. А у него была раз­би­та рука. Там нельзя было нечего сде­лать, при­ш­лось ам­пу­ти­ро­вать. Наркоз быстро прошел, он пришел в себя, и слышу крик: «Доктор, как ты могла от­ре­зать мне руку?! Как мне теперь жить?!» Стала его успо­ка­и­вать: «Слушай, ты жив, а это глав­ное! Ты мо­ло­дой, по­лу­чишь про­фес­сию, же­нишь­ся…» - «Ты, что такое го­во­ришь?! Я ведь даже ни одной де­вуш­ки еще не це­ло­вал… А теперь кто за меня такого пойдет?» - «Пойдут! Еще бегать за тобой будут. Ты же такой кра­си­вый…» - «А ты бы пошла?» - «Пошла!» - «Ты се­рьез­но?» - «Се­рьез­но!» - «Тогда иди и по­це­луй!» И я его по­це­ло­ва­ла… У него сразу на­стро­е­ние под­ня­лось, прямо на глазах стал ме­нять­ся: «Слушай, а я могу го­во­рить, что ты моя неве­ста?» - «Можешь!» - «Тогда я тебя потом найду!» Так что на фронте при­ш­лось от­да­вать не только свои знания и руки, но и ку­со­чек сердца и ча­стич­ку души…

Как вы счи­та­е­те, жен­щи­нам есть место на войне?

А почему нет?! Если жен­щи­на - врач, и их не хва­та­ет, то почему нет?

Но ведь на фронте даже муж­чи­ны гру­бе­ют и телом и душой.

Так ведь там и усло­вия какие. Когда там ко­кет­ни­чать и улы­бать­ся? Мы, на­при­мер, мужчин на­ме­рен­но от­тал­ки­ва­ли, чтобы нас как женщин не тро­га­ли. Но и де­вуш­ки ведь разные. Были такие, ко­то­рые на­о­бо­рот, стре­ми­лись по­ско­рее за­бе­ре­ме­неть и уехать… Другие хотели быть по­бли­же к на­чаль­ству. Но в ос­нов­ном были такие, ко­то­рые стре­ми­лись честно вы­пол­нить свой долг, помочь. Вот я, на­при­мер, про­пу­сти­ла через свои руки тысячи ра­не­ных, и гор­жусь этим. И гор­жусь тем, что прошла фронт де­вуш­кой и вышла замуж за лю­би­мо­го че­ло­ве­ка.

Из­ви­ни­те за бес­такт­ный вопрос, а к вам не при­ста­ва­ли? Го­во­рят, многие стар­шие офи­це­ры этим гре­ши­ли.

Вспо­ми­наю всего один такой случай. Когда мы на­сту­па­ли в Польше ко мне вдруг при­хо­дит мед­сест­ра из поль­ской тан­ко­вой бри­га­ды: «Доктор, у нас в бри­га­де врача нет, по­это­му наш ко­ман­дир по­про­сил вашего, чтобы вы при­ни­ма­ли и наших тан­ки­стов. Так что будем ра­бо­тать вместе. И еще ко­ман­дир бри­га­ды очень хочет с вами по­зна­ко­мить­ся».

Раз такое дело, пошла. Так что вы ду­ма­е­те? Ко­ман­ди­ром бри­га­ды ока­зал­ся наш рус­ский мужик лет сорока, только одет в поль­скую форму. И вот он решил по­хо­дить в же­ни­хах: «Ох, какой доктор будет наших ра­не­ных лечить!» Но я сразу все точки над и рас­ста­ви­ла: «Не смейте меня тро­гать!» и без всяких раз­го­во­ров ушла. Но это чужой, а у нас в полку все знали, что мы с Машей де­вуш­ки по­ря­доч­ные: «Этих де­во­чек оби­жать нельзя!»

Тем более у нас ко­ман­дир полка был такой су­ро­вый дядька, что если бы он только увидел, что мы с кем-то за­иг­ры­ва­ем… Он и на со­ве­ща­нии всех офи­це­ров строго-на­стро­го пре­ду­пре­дил: «Если кто начнет бегать к ним, сразу от­прав­лю в другую часть! Вы должны в своих под­раз­де­ле­ни­ях на­хо­дить­ся, а не бегать на дев­чо­нок смот­реть!» Но помню, один ко­ман­дир по­ва­дил­ся к нам ходить, мол, живот у него болит. По­смот­ре­ла его, ничего не нашла, но на всякий случай что-то дала: «По­пей­те и все прой­дет!» День прошел, он об­рат­но при­хо­дит - «Опять болит!» Хотя вроде ничего не должно болеть.

На третий пришел, я по­гля­де­ла и только тут поняла - он ходит, чтобы на нас с Машей по­смот­реть. Нас же всего две де­вуш­ки в полку было. Думаю, раз такое дело, надо бы его про­учить. Дала ему сла­би­тель­но­го, и он сразу пе­ре­стал ходить.

А о том, что неко­то­рые ге­не­ра­лы и офи­це­ры под­би­ра­ли себе кого-то для но­чев­ки, мы, ко­неч­но, знали. Но я была де­вуш­ка очень стро­гих правил. Мне мама с дет­ства по­сто­ян­но вну­ша­ла: «Не смей ни с кем иметь от­но­ше­ний! Ты должна быть чест­ной и по­ря­доч­ной и до­стать­ся бу­ду­ще­му мужу де­вуш­кой! Тогда ты с ним будешь жить очень хорошо!» Правда, такой момент.

Где-то в начале 1945 года мама вдруг при­сы­ла­ет мне при­мер­но такое письмо: «До­чень­ка моя, я знаю, что на фронте люди гибнут, но знаю и другое. Что многие де­вуш­ки воз­вра­ща­ют­ся с фронта по бе­ре­мен­но­сти. До­чень­ка, ты по­ду­май, может, и ты так при­е­дешь?..» Я, ко­неч­но, по­ни­маю, что мама за меня сильно бес­по­ко­и­лась, но, чтобы она сама мне такое пред­ло­жи­ла… Но такой ва­ри­ант для меня был просто немыс­лим, о чем я и на­пи­са­ла: «Нет, мама…»

Са­мо­стре­лы вам по­па­да­лись?

Бывало. Но их было легко вы­чис­лить, потому что оста­ва­лись следы пороха. Меня вы­зы­ва­ли: «По­смот­ри­те, его ранило или сам в себя стре­лял?» Я вы­но­си­ла свое за­клю­че­ние, а дальше уже не моя забота.

Почти все ве­те­ра­ны при­зна­ют­ся, что им хоть раз при­ш­лось при­сут­ство­вать при по­ка­за­тель­ных рас­стре­лах.

Я такого ни разу не видела.

Но с осо­би­ста­ми ведь при­хо­ди­лось об­щать­ся?

Ко­неч­но, об­ща­лась. Вот когда вы­зы­ва­ли по поводу са­мо­стре­лов и когда нам при­но­си­ли ра­не­ных немцев, за­хва­чен­ных раз­вед­чи­ка­ми. Помню, по­ло­жи­ли мне на стол пер­во­го немца. А помимо того, что и в школе, и в ин­сти­ту­те мы учили немец­кий, так у нас в ин­сти­ту­те учи­лось много немцев По­вол­жья. А в школе я с немкой сидела за одной партой, и у них у всех я мно­го­му в плане языка на­учи­лась. И когда я этого немца про­опе­ри­ро­ва­ла, что-то по­го­во­ри­ла с ним. Не так хорошо, как потом в Гер­ма­нии, но, во всяком случае, все поняла. После опе­ра­ции немца за­бра­ли, но через какое-то время при­хо­дит офицер раз­вед­ки: «Что ты с ним сде­ла­ла? Он ничего не от­ве­ча­ет!» - «Ребята, он же под нар­ко­зом еще. По­го­ди­те немно­го, скоро он придет в себя».

А что вы ис­пы­ты­ва­ли к этому немцу?

Нена­ви­сти не было. Хоть я и видела, сколь­ко людей они убили, и общая нена­висть как к врагу была, но когда мне его при­нес­ли, тут уже оста­лось только чув­ство долга - я врач и должна помочь ра­не­но­му! И граж­дан­ским немцам потом при­хо­ди­лось по­мо­гать.

Как-то мне вы­де­ли­ли ком­на­ту в мно­го­этаж­ном доме, и стали туда нести ра­не­ных. И вдруг за­хо­дит немка и го­во­рит: «Майн ман - кранк!» Ну, ясно же - мой муж ранен. И просит, чтобы я с ней под­ня­лась на 3-й этаж. Но я ей объ­яс­ни­ла: «Найн, фрау! Пусть ваш муж спу­стит­ся сюда, и я ему помогу. Но я к вам не пойду, у меня ра­не­ные!» И часа через два он спу­стил­ся. Так что немцы тоже знали, что граж­дан­ских наши ребята не тро­га­ют, а доктор при­не­сет только пользу. И по­ля­ков при­хо­ди­лось лечить.

Когда стояли где-то в Польше, к нашему ком­пол­ка вдруг яви­лась де­ле­га­ция от го­ро­жан этого го­род­ка: «Не мог бы ваш доктор при­нять наших людей? А то у нас и ра­не­ные есть и боль­ные, а врача нет». - «Мы пока не осо­бен­но заняты, так что пусть при­хо­дят. По­мо­жем!» Слу­шай­те, я-то на­де­я­лась, что после боев хоть немно­го от­дох­ну, а тут такие оче­ре­ди пошли, и при­ш­лось всех при­ни­мать. А сле­дить за по­ряд­ком по­ста­ви­ли одного по­жи­ло­го сол­да­та. Но через пару дней смот­рим с Ма­шень­кой, и не можем понять, в чем дело - к нашему сто­ро­жу стали без конца ходить офи­це­ры. Да еще как, сразу по несколь­ко че­ло­век. Но кто-то нам объ­яс­нил: «Еще бы им не ходить, им всем дядя Петя по бу­ты­лоч­ке дает!» Ока­зы­ва­ет­ся, поляки по при­выч­ке хотели за прием как-то пла­тить, но этот солдат вна­ча­ле го­во­рил всем: «Наш доктор ниц не бере!» А потом по­ду­мал и до­ба­вил: «Тильки бимбер!», и поляки стали ему при­но­сить бу­тыл­ки са­мо­го­на. Ого, думаю… Ко­неч­но, мы воз­му­ти­лись, дядю Петю по­ме­ня­ли на дру­го­го сол­да­та и это без­об­ра­зие пре­кра­ти­лось.

А ведь мы с Ма­шень­кой совсем не пили. Боже со­хра­ни! Я даже запаха тогда не пе­ре­но­си­ла. Все это знали, по­это­му, когда вы­да­ва­ли «нар­ко­мов­ские» сто грам­мов, возле нас всегда кто-то из ребят кру­тил­ся: «Доктор Лида, се­год­ня моя оче­редь!» Я так хо­хо­та­ла...

Почти все ве­те­ра­ны вспо­ми­на­ют, что в Польше и Гер­ма­нии было много слу­ча­ев отрав­ле­ний тех­ни­че­ским спир­том.

У нас было отрав­ле­ние, но не от спирта, а от еды. Новый 1945-й год мы встре­ча­ли на окра­ине какого-то города в Польше. Уже го­то­ви­лись тогда к на­ступ­ле­нию на Гер­ма­нию. И по случаю празд­ни­ка наш ко­ман­дир полка при­ка­зал на­крыть стол и позвал весь ко­манд­ный состав. Наши повара что-то при­го­то­ви­ли, и вдруг при­хо­дят две польки и при­но­сят хо­ло­дец раз­ме­ром с обыч­ный стол: «Мы хотим вас по­здра­вить!» Ну, все, ко­неч­но, об­ра­до­ва­лись, на­ре­за­ли его ку­соч­ка­ми, и в момент разо­бра­ли. Они это дело уви­де­ли: «Мы еще при­не­сем!» При­нес­ли. Опять съели, по­си­де­ли, все хорошо, но прошел час, как стало кому-то плохо. А потом и дру­го­му, тре­тье­му, всем… Хорошо нам с Машей до­ста­лось по ма­лень­ко­му ку­соч­ку, а ребята съели по­боль­ше. И мы с Машей бегали, делали про­мы­ва­ние же­луд­ков. Я сразу до­га­да­лась, видно же, что отрав­ле­ние. Слава Богу, никто не умер, но чем эта ис­то­рия за­кон­чи­лась, нашли этих по­ля­чек или нет, так и не знаю.

Боль­шин­ство ве­те­ра­нов вспо­ми­на­ют, что поляки не осо­бен­но об­ра­до­ва­лись нашим вой­скам.

Мне все-таки ка­жет­ся, что такие случаи были еди­нич­ны­ми, а общий фон был совсем другой. Во всяком случае, я оце­ни­ваю по­ля­ков по дру­го­му па­мят­но­му для меня эпи­зо­ду.

Когда взяли По­знань и наш полк со­би­рал­ся войти в город, то из поль­ских частей, ко­то­рые шли позади нас, к нашему ко­ман­ди­ру полка пришли их офи­це­ры: «Пу­сти­те нас, по­жа­луй­ста, чтобы мы прошли пер­вы­ми! Мы сейчас как раз пе­ре­оде­ва­ем­ся в новое об­мун­ди­ро­ва­ние, пусть на нас люди по­смот­рят, по­ра­ду­ют­ся!» А я слы­ша­ла, что в бою поль­ские части по­сто­ян­но при­хо­ди­лось под­го­нять, но наш ко­ман­дир пошел им нав­стре­чу: «Ладно, идите!» И когда они пошли, мы сели обе­дать.

Но пока ждали обеда, из бли­жай­ших домов на улицу вы­сы­па­ли жители, и стали на нас смот­реть. И больше всего их за­ин­те­ре­со­ва­ли мы с Ма­шень­кой, словно де­вуш­ка-офицер - это такая ред­кость. Стали нас рас­смат­ри­вать со всех сторон и на­хва­ли­вать: «О, пани офицер! Файне! Гарны див­чи­ны!» Тут ко мне под­хо­дит одна полька лет пя­ти­де­ся­ти, обняла: «Пойдем ко мне, я тебя угощу!» - «Спа­си­бо, но я не могу ото­рвать­ся от своих ребят. Я врач!» Она отошла, потом воз­вра­ща­ет­ся и кладет мне что-то в карман: «Вот тебе мой ма­лень­кий по­да­ру­нок!» Я по­смот­ре­ла, а это де­ре­вян­ная иконка Божьей матери. - «Она тебя спасет!» Я ее обняла, по­це­ло­ва­ла, по­ло­жи­ла ико­ноч­ку в карман.

Многие ве­те­ра­ны при­зна­ют­ся, что именно на войне впер­вые се­рьез­но за­ду­ма­лись о Боге. Даже рас­хо­жее вы­ра­же­ние такое есть - на войне ате­и­стов нет!

Мама меня, ко­неч­но, ста­ра­лась как-то про­све­щать в этом во­про­се, учила мо­лит­вам, но в прин­ци­пе меня не вос­пи­ты­ва­ли в духе ре­ли­гии. До войны я, на­при­мер, всего раз была в церкви и ни­ко­гда в жизни не носила кре­стик. Хотя сама мама была на­бож­ная жен­щи­на. Иконы, правда, в доме дер­жа­ла в кла­дов­ке, и ходила мо­лить­ся туда. Но с какого-то мо­мен­та, и моя на­бож­ная ма­моч­ка пе­ре­ста­ла ходить в цер­ковь. Я слы­ша­ла, как она объ­яс­ни­ла со­сед­ке: «А в цер­ковь пой­дешь - больше на­гре­шишь, чем по­мо­лишь­ся! Ба­тюш­ка все ходит, за­смат­ри­ва­ет­ся…» Мама у меня была ин­те­рес­ная жен­щи­на, с боль­шой грудью, и он ее то локтем за­де­нет, то еще как-то за­це­пит…

Но после войны мне мама как-то об­мол­ви­лась, что она еже­днев­но читала какую-то мо­лит­ву по сорок раз, чтобы я оста­лась жива… А я о Боге не за­ду­мы­ва­лась. Врать не буду. И не видела, чтобы кто-то мо­лил­ся или по­бе­жал в цер­ковь. На фронте таких не было.

Неко­то­рые ве­те­ра­ны при­зна­ют­ся, что у них были какие-то личные при­ме­ты, суе­ве­рия.

Нет, у меня ничего такого не было. Всегда думала так - что мне суж­де­но, так и будет. Можно ска­зать, верила в судьбу. Только одно для себя за­га­да­ла. Если меня сильно по­ка­ле­чит - за­стре­люсь, но ка­ле­кой жить не буду! Помню такой эпизод.

Как-то к нам в блин­даж пришли двое ребят: «Доктор Лида, да­вай­те выйдем, там такой кра­си­вый закат!» А на фронте чем еще лю­бо­вать­ся? Говорю: «Вы­хо­ди­те, я сейчас вас догоню». Спустя пять ми­ну­ток выхожу, раз­ры­ва­ет­ся снаряд и они оба по­ги­ба­ют… Вот что такое судьба…

А можете вы­де­лить самый явный случай, когда вы могли по­гиб­нуть?

Таких слу­ча­ев было немало, я их уже и забыла все. Но, по­жа­луй, по-на­сто­я­ще­му я за­гля­ну­ла смерти в глаза на Висле. Когда ре­бя­там из нашего полка уда­лось за­хва­тить неболь­шой плац­дарм на той сто­роне, (В ночь с 28 на 29-е июля 1944 года части 738-го и 629-го стрел­ко­вых полков за­хва­ти­ли на за­пад­ном берегу реки Висла плац­дарм, во­шед­ший в ис­то­рию Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны под на­зва­ни­ем «Пу­лав­ский» - прим.Н.Ч.) меня срочно вы­зы­ва­ет ко­ман­дир полка: «Доктор Лида, ты пла­вать умеешь?» - «Ко­неч­но, я же на Волге вы­рос­ла!» - «А грести на лодке?» - «Ко­неч­но, могу!» - «Тогда вот что. На той сто­роне очень много ра­не­ных, а помочь им некому». По­смот­рел так на меня: «Надо, по­ни­ма­ешь! Надо…» Срочно со­бра­ли по­боль­ше ле­карств, но ре­зи­но­вая ло­доч­ка ока­за­лась совсем неболь­шая: «При­дет­ся тебе одной плыть… Но ты не бойся, мы тебя при­кро­ем огнем!»

По­плы­ла, и вот тут мне впер­вые стало по-на­сто­я­ще­му страш­но… Немцы бьют, наши при­кры­ва­ют, кругом сплош­ная стрель­ба, фон­та­ны воды от взры­вов… Всю лодку залило водой, а я гребу, гребу, гребу изо всех сил и думаю: «Сол­ныш­ко, я тебя вижу, на­вер­ное, в по­след­ний раз…» А потом уже и думать пе­ре­ста­ла, решила, будь что будет… И когда почти до­плы­ла, двое бойцов бро­си­лись в воду и быстро вы­та­щи­ли меня с этой ло­доч­кой в тран­шею. Вот такой случай… А потом целый день под непре­рыв­ным об­стре­лом я за­ни­ма­лась ра­не­ны­ми, а в пе­ре­ры­вах под­но­си­ла мины к ми­но­ме­там… И только ночью к нам пе­ре­пра­вил­ся весь полк и дали такой бой, что немцы по­бе­жа­ли.

Вы на­вер­ня­ка знаете, что в по­след­ние два­дцать пять лет при­ня­то го­во­рить, что у нас солдат не бе­рег­ли, и «Сталин просто за­ва­лил немцев тру­па­ми». Вот у вас лично, было ощу­ще­ние, что людей у нас не бе­ре­гут?

Глу­пость полная, даже не хо­чет­ся это об­суж­дать! Ко­неч­но, бе­рег­ли людей и делали для этого все воз­мож­ное. А если го­во­рить о Ста­лине, то я считаю, что он был очень умным че­ло­ве­ком. И считаю его чест­ным и по­ря­доч­ным в том от­но­ше­нии, что, будучи у власти он не на­жи­вал­ся. Как из­вест­но, после его смерти у него из всех бо­гатств оста­лись только стоп­тан­ные сапоги да ста­рень­кая шинель… И сы­но­вья его во­е­ва­ли, и один из них погиб. А сейчас по­смот­ри­те, что тво­рит­ся?!

Почти все ве­те­ра­ны го­во­рят, что без него бы мы не по­бе­ди­ли.

Я со­глас­на, пра­виль­но го­во­рят.

Чем вам за­пом­нил­ся день Победы?

Ти­ши­ной. Мгно­вен­но на­сту­пив­шей ти­ши­ной… Когда объ­яви­ли, что Берлин взят, боже мой, вы бы видели, как наши ребята ра­до­ва­лись. Как кри­ча­ли ура, как качали друг друга, как вышли с гар­мош­кой, все это сло­ва­ми не пе­ре­дать… А мы с Машей у себя в сан­ча­сти сели на пол и пла­ка­ли на­взрыд. Потому что к нам перед этим при­нес­ли двоих тя­же­ло­ра­не­ных ребят, а мы ничем не могли им помочь. Они уми­ра­ли у нас на глазах и не знали, что война за­кон­чи­лась… За все время на фронте это был един­ствен­ный раз, когда я за­пла­ка­ла. Ревела от обиды за этих незна­ко­мых ребят. Ну, как так, по­гиб­нуть за пару минут до конца войны…

А вы бы видели, что тво­ри­лось в Бер­лине. Как немцы вы­хо­ди­ли из метро, мокрые, блед­ные, и видели счаст­ли­вых рус­ских… А первый ко­мен­дант Бер­ли­на Бер­за­рин отдал приказ кор­мить граж­дан­ское на­се­ле­ние. И стояли наши повара в белых кол­па­ках и фар­ту­ках с боль­ши­ми ков­ша­ми, а к ним под­хо­ди­ли немцы и про­си­ли: «Битте шен, их ви ессен!» И все как пароль го­во­ри­ли одну фразу - «Данке шен! Гитлер - капут, Сталин - гут!»

А мы с Ма­шень­кой ходили смот­реть город. Видели горы оружия у Бран­ден­бург­ских ворот, видели Рейхс­таг и как на нем рас­пи­сы­ва­лись наши сол­да­ты. По­сто­я­ли, по­сме­я­лись, но сами рас­пи­сы­вать­ся не стали. Это все я видела своими гла­за­ми…

А потом, когда мы шли к себе, нас вдруг до­го­ня­ет майор со звез­доч­кой Героя на груди: «Де­вуш­ки, вы куда?» - «К себе. Мы уже все по­смот­ре­ли». - «Так идемте к нам, по­си­дим вместе! Я вас при­гла­шаю!» Вот так мы с Алешей и по­зна­ко­ми­лись.

История военврача Лидии Бельской

Алек­сей Ильич Бель­ский

 Я почему-то думал, что вы с Алек­се­ем Ильи­чом вместе во­е­ва­ли.

Нет, мы во­е­ва­ли в разных частях и по­зна­ко­ми­лись только в первые дни после Победы.

Какое он на вас про­из­вел впе­чат­ле­ние?

Я и по­ду­мать не могла, что он станет моим мужем. Не потому, что он мне не по­нра­вил­ся, нет. Просто я была на­столь­ко из­мо­тан­ная, что мне было совсем не до же­ни­хов. Но наши от­но­ше­ния раз­ви­ва­лись стре­ми­тель­но.

После первой встре­чи мы еще несколь­ко раз встре­ти­лись. Сводил меня в какой-то ре­сто­ран­чик. Что ин­те­рес­но, сидят и аме­ри­кан­цы, и ан­гли­чане, и они к нам под­хо­дят: «То­ва­рищ герой, а можно мы с вами по­си­дим?» Потом он меня при­гла­сил в опер­ный театр, уже шли пред­став­ле­ния. Сидели, правда, на ла­воч­ках. Рядом сидели ан­глий­ские ребята, чуть дальше фран­цу­зы, короче говоря, смесь всех наций.

А день на чет­вер­тый Алеша меня вдруг спра­ши­ва­ет: «Пой­дешь за меня замуж?» - «Сейчас и речи быть не может!» - «Почему?» - «Я очень устала. Я только-только на­чи­наю сбра­сы­вать с себя во­ен­ную тя­жесть. Даже не ото­спа­лась еще толком, не при­гля­де­лась к тебе как сле­ду­ет…» - «Так я и не говорю, что именно сейчас. Но в прин­ци­пе - да или нет?» И так ко мне при­стал, что прямо не от­вер­теть­ся: «Если нет, то я завтра же уеду, и ты меня больше не уви­дишь!» В общем, бук­валь­но вырвал из меня со­гла­сие: «Да, но сейчас и раз­го­во­ра не может быть!»

Помню, что этот раз­го­вор со­сто­ял­ся в чет­верг, а уже в пят­ни­цу он не пришел. Если до этого каждый день при­хо­дил, а тут не пришел. Я по­ду­ма­ла: «Ага, вот ему только было знать - пойду я за него замуж или нет!» Не при­хо­дит и в суб­бо­ту. Тут мне стало даже как-то непри­ят­но. Ин­те­рес­но, то он без меня жить не мог, а то не при­хо­дит…

А в вос­кре­се­нье вдруг меня из палаты вы­зы­ва­ет де­жур­ная: «При­е­хал какой-то герой и просит, чтобы вы вышли с по­дру­гой во двор». Говорю Маше: «Ну, пойдем!» Вы­хо­дим, он стоит у «мер­се­де­са»: «Де­воч­ки, я при­е­хал за вами. При­гла­шаю вас на обед!» По­еха­ли к нему, его уже на­зна­чи­ли ко­мен­дан­том какого-то го­род­ка, а когда вы­хо­ди­ли, я еще по­ду­ма­ла - чего это столь­ко машин у дома стоит? Идем по до­рож­ке - цветы раз­бро­са­ны. Под­хо­дим к дому - ор­кестр играет. Спра­ши­ваю: «Чего это?» - «На­вер­ное, празд­ник какой-то. Сейчас узнаем». Захожу, а там офи­це­ры сидят: «О-о-о, на­ко­нец-то неве­ста яви­лась!» Я сму­ти­лась, а Алеша го­во­рит: «Иди-иди, не слушай!»

Про­хо­жу, сидят офи­це­ры, ге­не­рал, а в зале стоял по­лу­круг­лый диван, увитый розами, на ко­то­рый Алеша и при­гла­сил меня сесть. Встает ге­не­рал: «Ты, Бель­ский и воевал как герой, и по-ге­рой­ски такую за­вид­ную неве­сту у всех из-под носа увел!» Все встали, за­кри­ча­ли: «Горько!»

Я ему по­ти­хонь­ку говорю: «Алеша, ну кто ж так делает?» - «Ну, я так делаю. По­тер­пи! Ведь на тебя уже столь­ко народу глаз по­ло­жи­ло, а я хочу, чтоб ты стала моей женой». - «Ты что ж ду­ма­ешь, я с тобой сразу пошла и буду спать? Даже не думай, я с тобой не оста­нусь!» - «Не хочешь, не надо! Только я тебя прошу, давай всех про­во­дим, а потом я вас с Ма­шень­кой отвезу. Про­во­дить-то я тебя должен!»

И как про­во­ди­ли всех, он нас с Машей отвез, у двери на про­ща­нье по­це­ло­вал мне руку, даже не в щечку. А я все думала, ну надо ж такое устро­ить и даже не пре­ду­пре­дить, не по­го­во­рить со мной. В общем, я страш­но оби­де­лась и стала от него пря­тать­ся. Ну, нет, думаю, даже встре­чать­ся не хочу. Дня три от него так бегала, а потом при­хо­дим с Ма­шень­кой, а в нашей ком­на­те моих вещей нет. Аб­со­лют­но ничего! Вы­зы­ваю де­жур­но­го: «Где мои вещи?» - «При­ез­жал адъ­ютант Бель­ско­го и сказал - у нее есть муж, ко­то­рый ждет ее уже три дня!» Что мне было делать? Я вышла, по­еха­ла и стала его женой. Фак­ти­че­ски он меня украл… А уже потом мне рас­ска­зы­ва­ли, что на меня по­ло­жил глаз какой-то ге­не­рал, но Алеша об этом услы­шал, и по­это­му и решил сде­лать так.

А после «сва­дьбы» мы по­про­си­ли у ге­не­ра­ла отпуск, чтобы пред­ста­вить друг друга ро­ди­те­лям. Но моя мама жила на Волге, а его в Сибири, по­это­му он вызвал ее в Москву, там мы и встре­ти­лись. В ре­сто­ране Алеша при мне маме сказал: «Мама, вот моя жена. Я ее так по­лю­бил, что мне без нее жизни нет!» И его мама меня при­ня­ла как родную.

А когда при­е­ха­ли к нам, моя ба­буш­ка уже сильно болела и не могла прийти на наш званый обед, так мы с Алешей пошли к ней. А ба­буш­ка была очень се­рьез­ная, мудрая жен­щи­на, она с ним по­го­во­ри­ла и го­во­рит мне: «Вну­чень­ка, это наш парень! Ты сде­ла­ла пра­виль­ный выбор!», в общем, тоже бла­го­сло­ви­ла меня.

А уж как моей маме Алеша по­нра­вил­ся. Они были в таких хо­ро­ших от­но­ше­ни­ях, словно это они родные, а я невест­ка. Когда она у нас го­сти­ла, к Алеше офи­це­ры чуть ли не на­пра­ши­ва­лись в гости, потому что мама просто за­ме­ча­тель­но го­то­ви­ла. И как-то у нас в гостях ока­за­лась одна ге­не­раль­ша, так она по­смот­ре­ла, как моя мама рас­по­ря­жа­ет­ся, и го­во­рит мне по­ти­хонь­ку: «Ну и све­кровь у вас. И как вы с ней на­хо­ди­те общий язык…» - «Так это моя мама…»

Ваш муж, Алек­сей Ильич Бель­ский, не просто Герой Со­вет­ско­го Союза, а, можно ска­зать, зна­ко­вая фигура для Ки­ши­не­ва. (23-го ав­гу­ста 1944 года после мощной ар­тил­ле­рий­ской и авиа­ци­он­ной атаки части 5-й Удар­ной Армии ге­не­рал-пол­ков­ни­ка Бер­за­ри­на про­рва­ли обо­ро­ну про­тив­ни­ка у Ор­ге­е­ва и устре­ми­лись к Ки­ши­не­ву. В аван­гар­де 273-го Гвар­дей­ско­го полка 89-й Гвар­дей­ской ди­ви­зии шел штур­мо­вой ба­та­льон гвар­дии ка­пи­та­на Бель­ско­го. Пре­сле­дуя от­хо­дя­ще­го про­тив­ни­ка, ба­та­льон за один день с боями пре­одо­лел почти 50 ки­ло­мет­ров, первым вышел к сто­ли­це Мол­да­вии, а затем первым про­рвал­ся к центру Ки­ши­нё­ва. В ре­зуль­та­те ско­ро­теч­но­го боя обо­ро­на про­тив­ни­ка была про­рва­на, и к вечеру со­вет­ские войска всту­пи­ли в город, очищая улицы и пред­ме­стья Ки­ши­не­ва от фа­ши­стов. Уже к утру 24-го ав­гу­ста город Ки­ши­нев был пол­но­стью осво­бож­ден от ок­ку­пан­тов, и боец штур­мо­во­го ба­та­льо­на крас­но­ар­ме­ец Кушнир на руинах здания на пе­ре­крест­ке улиц Ленина и Гоголя (ныне - улицы Ште­фа­на чел Маре и мит­ро­по­ли­та Бэну­лес­ку-Бодони) во­дру­зил крас­ное знамя. За бои по осво­бож­де­нию сто­ли­цы Мол­да­вии 273-й Гвар­дей­ский полк по­лу­чил по­чет­ное на­име­но­ва­ние «Ки­ши­нев­ско­го», а гвар­дии ка­пи­тан Бель­ский был на­граж­ден ор­де­ном «Оте­че­ствен­ной войны». После выхода в запас по при­гла­ше­нию ру­ко­вод­ства МССР Бель­ский Алек­сей Ильич при­е­хал жить в Ки­ши­нев, где 24-го ав­гу­ста 1964 года ре­ше­ни­ем ки­ши­нев­ско­го го­род­ско­го совета де­пу­та­тов ему было при­сво­е­но звание «По­чет­ный граж­да­нин Ки­ши­не­ва» - прим.Н.Ч.) Но, к со­жа­ле­нию, даже в ин­тер­не­те о нем совсем мало ин­фор­ма­ции. Рас­ска­жи­те, по­жа­луй­ста, о нем. Что это был за че­ло­век, что любил, чем увле­кал­ся, из какой он семьи?

История военврача Лидии Бельской

Родом он из Сибири. Его отец умер, когда Алеша был совсем мал, года четыре-пять. Знаю, что его отец ра­бо­тал на же­лез­ной дороге, но кем точно не скажу, потому что мы с ним сразу до­го­во­ри­лись: «Лидуша, мы с тобой не будем раз­би­рать­ся, как ро­ди­те­ли, что, как. Нам с тобой во­ро­шить их жизни не стоит!» Но, видно, семья была не про­стая, потому что и сам Алеша, и мама его, и сестра были об­ра­зо­ван­ные, куль­тур­ные люди. Можно ска­зать ин­тел­ли­ген­ты. Его стар­шая сестра Ав­гу­сти­на Ильи­нич­на ра­бо­та­ла учи­те­лем, потом стала ди­рек­то­ром школы. По ее при­ме­ру Алеша тоже пошел ра­бо­тать в школу, окон­чил ис­то­ри­че­ский фа­куль­тет том­ско­го пед­ин­сти­ту­та, и по многим во­про­сам ис­то­рии мог про­чи­тать целую лекцию. Про него так и го­во­ри­ли - «Бель­ский - хо­дя­чая эн­цик­ло­пе­дия». Всю жизнь очень любил читать. Читал просто запоем, причем, вы­пи­сы­вал в тет­радь по­нра­вив­ши­е­ся ему цитаты. А писал, как… Очень гра­мот­но и почерк - кра­си­вей­ший.

И меня просто по­ра­жа­ло, до чего это был спо­кой­ный и урав­но­ве­шен­ный че­ло­век. Он же прошел всю войну, с пер­во­го дня воевал, но пред­ставь­те, я ни­ко­гда в жизни не слы­ша­ла от него даже эле­мен­тар­но­го ру­га­тель­ства. А ведь он не просто воевал, а под­ни­мал людей на смерть и шел первым… До того был сдер­жан­ный и вос­пи­тан­ный. Даже если его что-то за­де­ва­ло, то Алеша ни­ко­гда не по­ка­зы­вал своего недо­воль­ства. Бывало, я при­хо­ди­ла с работы и воз­му­ща­лась, что там у нас что-то слу­чи­лось, он всегда го­во­рил так: «Ли­ду­шень­ка, ста­рай­ся ухо­дить от всех этих ссор. Не надо!» А когда я го­во­ри­ла: «Это очень плохой че­ло­век!», то он го­во­рил так: «Лидуша, ты вна­ча­ле по­ду­май - а что у него хо­ро­ше­го? А потом уже думай о плохом». Так что это был че­ло­век очень вы­со­ко­го нрав­ствен­но­го со­дер­жа­ния с по-на­сто­я­ще­му щедрой душой. Вспо­ми­наю такой эпизод.

Как-то к нам пришел один жур­на­лист, ко­то­рый писал статью об Алек­сее Ильиче. И когда он увидел пи­шу­щую ма­шин­ку, ко­то­рую мы при­вез­ли из Гер­ма­нии, то начал охать и ахать: «Какой бы я был счаст­ли­вый, если бы у меня была такая ма­шин­ка». Так что вы ду­ма­е­те? Алеша по­да­рил ее ему: «Ладно, за­би­рай ма­шин­ку и будь счаст­лив!» А вскоре мне нужно было сде­лать на работе доклад, смотрю, а ма­шин­ки нигде нет: «Как по­да­рил?» - «Ну, вот так, он чуть не плакал…» Вот такой был че­ло­век. Вечно что-то кому-то дарил, по­след­нее готов был отдать! А уж сколь­ко он людям по­мо­гал.

На­при­мер, к нам при­хо­дил глав­ный врач рес­пуб­ли­кан­ской боль­ни­цы, мы с ним первые в Мол­да­вии по­лу­чи­ли по­чет­ные звания «За­слу­жен­ный врач МССР», и просил Алешу: «Вы - на­сто­я­щий герой, вас все ру­ко­вод­ство знает, по­мо­ги­те нам про­да­вить ре­ше­ние о по­строй­ке нового здания». И Алек­сей Ильич ходил с ним по разным ру­ко­во­ди­те­лям, просил, убеж­дал, и они таки до­би­лись своего. А потом ходил и вы­би­вал то недо­ста­ю­щее обо­ру­до­ва­ние, то еще чего. И по­мо­гал людям по самым разным во­про­сам. Квар­ти­ры вы­би­вал нуж­да­ю­щим­ся ве­те­ра­нам, пу­тев­ки в са­на­то­рии, всего и не вспом­нить. Он был самый лучший хо­да­тай в том смысле, что просил только для других. Для себя ни­ко­гда и ничего! Он был очень скром­ный и бла­го­род­ный че­ло­век.

Как-то мы при­е­ха­ли в Москву и зашли в уни­вер­маг. Но за кра­си­вы­ми вещами со­бра­лась такая оче­редь, что даже ми­ли­цию вы­зва­ли. И тогда один из ми­ли­ци­о­не­ров к нему по­до­шел: «То­ва­рищ Герой Со­вет­ско­го Союза, вы можете пройти без оче­ре­ди!» А Алеша мне по­ти­хонь­ку го­во­рит: «Лидуша, мне сейчас легче схо­дить в атаку, - а что такое атака я знаю, - чем пройти без оче­ре­ди. Давай уйдем отсюда, а все что нужно, ты себе купишь на базаре».

А когда в Ки­ши­не­ве мы шли в кино, а в те вре­ме­на у кассы непре­мен­но стояла толпа, то он всегда за­ни­мал оче­редь. Так сами мо­ло­дые ребята ему го­во­ри­ли: «То­ва­рищ герой, да прой­ди­те вы без оче­ре­ди!» Но он от­ве­чал так: «Вам хо­чет­ся, и нам тоже, мы с вами оди­на­ко­вые!»

По своей об­ще­ствен­ной работе он объ­ез­дил фак­ти­че­ски всю Мол­да­вию, и везде его бла­го­да­ри­ли, непре­мен­но хотели на­да­рить го­стин­цев, но всякий раз он от­ка­зы­вал­ся. Ни­ко­гда не забуду, как од­на­ж­ды иду с работы и еле тащу сумку с ар­бу­за­ми. А он как раз вер­нул­ся из по­езд­ки в какое-то село и го­во­рит: «Слушай, а меня хотели на­гру­зить и ар­бу­за­ми, и тем, и другим, но ты же знаешь, я ничего не беру…» А как он нашего сына в армию от­пра­вил.

Когда сын окон­чил школу, я на­де­я­лась, что он будет по­сту­пать в мед­ин­сти­тут. Но Алька не за­хо­тел: «Мам, я по­ду­маю!» При­хо­дит Алеша: «Что ты при­ду­ма­ла? Он же на одних по­це­лу­ях вырос. Вот от­слу­жит сна­ча­ла, а потом уже сам решит!»

Через пару дней мне звонок от врача из во­ен­ко­ма­та: «Лидия Алек­се­ев­на, это ваш сын се­год­ня ко­мис­сию при­хо­дил?» - «Да!» - «Он здоров, и мы его опре­де­ли­ли, чтобы он служил в Ки­ши­не­ве». Я об­ра­до­ва­лась: «Ой, спа­си­бо!»

Ве­че­ром по­хва­ста­лась Алек­сею Ильичу, так он воз­му­тил­ся: «Они что, с ума там сошли?! Какая же у него будет служба? Он же только и будет что за забор смот­реть!» И на сле­ду­ю­щий же день пошел в во­ен­ко­мат, про­смот­рел списки частей, в ко­то­рые идет набор, и сам выбрал часть около Одессы. Причем, не самую звон­кую по на­зва­нию, но в ко­то­рой сын мог мно­го­му на­учить­ся. А когда мы съез­ди­ли туда, ко­ман­ди­ров пре­ду­пре­дил: «Чтобы моему сыну ни­ка­ких по­бла­жек не делали!» И ока­зал­ся прав. Когда сын де­мо­би­ли­зо­вал­ся, я его не узнала. За­мет­но по­взрос­лел, стал очень са­мо­сто­я­тель­ный, на­учил­ся многим вещам. Так что еще раз вам по­вто­рю, Алек­сей Ильич был че­ло­ве­ком уди­ви­тель­ной скром­но­сти и вы­со­ко­го нрав­ствен­но­го со­дер­жа­ния.

И именно бла­го­да­ря моему мужу я быстро отошла от пе­ре­жи­то­го в войну. Ведь он как никто другой по­ни­мал, сколь­ко я на фронте на­стра­да­лась, что мне хо­чет­ся уюта, тепла, самого обыч­но­го сча­стья, по­это­му вся­че­ски за­бо­тил­ся обо мне. Зимой, на­при­мер, про­ве­рял, хорошо ли я оде­лась? Не от­пус­кал до тех пор, пока еще одну кофту не надену. И очень любил мне делать по­дар­ки. Без по­дар­ков он просто не мог.

Как-то в Ивано-Фран­ков­ске они уехали на опе­ра­цию против бан­де­ров­цев. Я знала это, хотя он всегда меня успо­ка­и­вал: «Лидуша, едем на учебу! Вер­нем­ся через неделю». И вот мы с женами вол­ну­ем­ся, пе­ре­зва­ни­ва­ем­ся, ждем... Как-то пришла с работы, вдруг звонок и за­хо­дит Алеша. В одной руке букет цветов, а в другой полная кор­зи­на грибов. Я об­ра­до­ва­лась: «Алеша, ты что, грибы, что ли, со­би­рал?» - «Да нет, купил по дороге у одной жен­щи­ны». Вот такой мой муж… Дошло до того, что я бо­я­лась при нем что-нибудь по­хва­лить. Если только скажу, что это мне очень нра­вит­ся, он сразу считал, что должен мне это пре­под­не­сти.

А я в свою оче­редь по­ни­ма­ла, сколь­ко он всего пе­ре­жил и что ему нужен уют, по­ря­док, чтобы было при­ят­но жить. А многие жен­щи­ны, ко­то­рые не по­зна­ли ужасов войны, они этого не по­ни­ма­ли.

Если люди не по­зна­ли, что такое война, горе, смерть, они го­ня­ют­ся за день­га­ми, хотят иметь машину, дачу, то, другое, третье, и все свое сердце и вни­ма­ние отдают, чтобы иметь по­боль­ше денег. А те, кто хлеб­ну­ли лиха на фронте, они без­раз­лич­ны к день­гам. Им глав­ное, чтобы было до­ста­точ­но - крыша над го­ло­вой, по­ку­шать, одеть­ся. И мне Алеша сразу после же­нить­бы так сказал: «Мы с тобой будем жить се­го­дняш­ним днем. Что есть - того и до­ста­точ­но, а го­нять­ся за бла­га­ми не будем!» На­при­мер, в Гер­ма­нии он все время водил сам, но машина ему была не нужна: «Мы на эти деньги на такси можем ездить».

На фронте я часто видела, что люди стояли у своих сго­рев­ших домов и го­ре­ва­ли от того, что по­те­ря­ли все. Но ве­те­ра­ны по­ни­ма­ют, глав­ное - жив остал­ся! По­это­му мы за день­га­ми и тряп­ка­ми ни­ко­гда не го­ня­лись. Есть друзья, можем на­крыть стол, и пре­крас­но.

У нас же двери прямо не за­кры­ва­лись. Ведь полк Алек­сея Ильича после осво­бож­де­ния Мол­да­вии по­лу­чил звание «Ки­ши­нев­ско­го» и все мол­да­ване хотели слу­жить именно в нем. Алеша мне рас­ска­зы­вал, как в Ор­ге­е­ве к нему вышел один босой ста­ри­чок с ге­ор­ги­ев­ским кре­стом на груди, и привел с собой ни много ни мало, а шесть внуков: «Ко­ман­дир, при­ни­май!» По­это­му в его полку слу­жи­ло много мол­да­ван и после войны многие из них при­ез­жа­ли к нам в гости. Так-то Алек­сей Ильич про войну ста­рал­ся не вспо­ми­нать, но за столом, ко­неч­но, вспо­ми­на­ли и вспо­ми­на­ли…

Муж спо­кой­но от­но­сил­ся к вы­пив­ке. Ни­ко­гда не пил коньяк, вино, но всегда знал, что по хо­ро­ше­му поводу имеет право на рю­моч­ку водки. Причем, только мос­ков­ской. Но я его в жизни ни­ко­гда пьяным не видела. И сама я тоже не пила. Но у нас был такой за­бав­ный случай.

Как-то нас при­гла­си­ли на одну сва­дьбу в Гер­ма­нии, один из офи­це­ров же­нил­ся, так Алеша меня по­про­сил: «Ли­ду­шень­ка, выпей се­год­ня. Я хочу по­смот­реть, какая ты пья­нень­кая…» Я по­сме­я­лась: «Ну что ты при­ду­мал?! А если я не смогу идти?» - «Я тебя на руках понесу!» Короче говоря, он смот­рит на меня, я выпила две рю­моч­ки. После тре­тьей меня стало мутить. Вышла в туалет и все вы­рва­ла. По­сто­я­ла немнож­ко, хмель слетел, и больше я не пила.

Вот курить, курил, но потом я его по­про­си­ла, и он бросил. Причем, в момент. Как сказал - словно от­ре­зал. Пель­ме­ни очень любил. Еще в Гер­ма­нии он мне как-то го­во­рит: «Лидуша, давай пель­ме­ней на­де­ла­ем!» - «Алеша, а я и не знаю, как». Ведь мама сама пре­крас­но го­то­ви­ла, но меня всегда из кухни вы­го­ня­ла: «Тебе здесь делать нечего!» Сде­ла­ли, вроде ничего по­лу­чи­лось.

Тан­це­вать, петь?

Тан­це­вать он не любил, но мог попеть вместе со всеми «Эх, дороги…» Помню, такой смеш­ной случай. Наши мамы и Алеша очень любили играть в пре­фе­ранс. Тогда это счи­та­лась офи­цер­ской игрой, и для них это было первым раз­вле­че­ни­ем. Ча­стень­ко со­би­ра­лись по­иг­рать у нас. А на пло­щад­ке у дома были танцы, и я ходила туда. Так Алеша во время игры вы­бе­гал и смот­рел, с кем я танцую. И если только видел, что я танцую с одним и тем же, сразу же кричал: «Лидуша, мы уже за­кан­чи­ва­ем!» А потом мне при­зна­вал­ся: «Мне так непри­ят­но, когда тебя при­гла­ша­ют!» - «А как же я могу от­ка­зать?» И как-то он мне го­во­рит: «Я тебе найду парт­не­ра, и можешь с ним хоть целый вечер тан­це­вать!» И вот од­на­ж­ды он при­во­дит… ге­не­ра­ла невы­со­ко­го ро­сточ­ка, в со­лид­ных годах. Ма­моч­ки, он еле двигал ногами, зато очень любил тан­це­вать. Как же мы потом сме­я­лись… Так что немнож­ко рев­но­вал меня. Не только к танцам, но и к работе. Мы еще в Вар­не­мюн­де с ним несколь­ко раз ру­га­лись из-за того, что я хотела ра­бо­тать: «Лидуша, по­смот­ри, ведь ты одна из жен офи­це­ров ра­бо­та­ешь! Чего тебе не хва­та­ет?» - «Алеша, так я люблю свою про­фес­сию!»

Так что Алек­сей Ильич при всей своей про­сто­те и скром­но­сти был че­ло­ве­ком, ко­то­рый очень многое успел сде­лать. Как на фронте, так и в мирное время. По­это­му все, кто его знал, от­но­си­лись к нему очень тепло и с глу­бо­ким ува­же­ни­ем. Ведь от его од­но­пол­чан я неод­но­крат­но слы­ша­ла рас­ска­зы, что его не раз хотели по­вы­сить, но всякий раз его не от­пус­кал Бер­за­рин: «Без Бель­ско­го такого штур­мо­во­го ба­та­льо­на у меня не будет!» Потому что знаете, как он воевал? Перед на­ступ­ле­ни­ем сам лично ползал по пе­ред­не­му краю, все осмат­ри­вал, изучал, и думал, как лучше сде­лать. Потом всех солдат стро­и­ли, и он спра­ши­вал: «Кто болен - выйти из строя!» Кто-то там вышел. - «Кто по­лу­чил плохое письмо из дома - тоже выйти!» Потом они под­хо­дят: «То­ва­рищ ко­ман­дир, так мы же обя­за­ны идти в бой!» - «Ничего, ребята, я вам дам другое за­да­ние. А с таким на­стро­е­ни­ем я вас в бой не пущу! Вы мне нужны живые!» Он по­ни­мал, что если у че­ло­ве­ка дурное на­стро­е­ние, если он чем-то опе­ча­лен или оза­бо­чен, то какой может быть бой?! В этом весь Бель­ский, все об этом знали, и сол­да­ты его просто обо­жа­ли.

История военврача Лидии Бельской

Хочу задать вам сле­ду­ю­щий вопрос. В био­гра­фи­че­ской справ­ке об Алек­сее Ильиче есть такая строч­ка: «… за бои в Бер­лине был пред­став­лен ко второй Звезде Героя Со­вет­ско­го Союза (В ходе штурма Бер­ли­на гвар­дии майор Бель­ский при­ка­зал бойцам своего штур­мо­во­го ба­та­льо­на пе­ре­дви­гать­ся вперед по крышам домов. Пе­ре­пры­ги­вая с кровли на кровлю, его сол­да­ты всякий раз ока­зы­ва­лись выше немцев, и ме­то­дич­но по­дав­ля­ли все ог­не­вые точки про­тив­ни­ка. Кроме того, они по­сто­ян­но сбра­сы­ва­ли вниз боль­шое ко­ли­че­ство ды­мо­вых шашек, и под по­кро­вом плот­ной ды­мо­вой завесы вперед успеш­но про­дви­га­лись танки и ар­тил­ле­рия. Поль­зу­ясь этим ме­то­дом, ба­та­льон успеш­но прошел по всей длине Фри­дрих­штрас­се - 15 ки­ло­мет­ров. После войны этот так­ти­че­ский прием вошел во все учеб­ни­ки по во­ен­но­му ис­кус­ству - прим.Н.Ч.), но по раз­лич­ным при­чи­нам звание дважды Героя Со­вет­ско­го Союза при­сво­е­но не было». Вы слу­чай­но не знаете, что это за «раз­лич­ные при­чи­ны» такие?

Знаю, ко­неч­но. Пред­став­ле­ние на героя от­прав­лял на него сам Бер­за­рин, ко­то­рый Алешу очень ценил и уважал. Но ока­за­лось, что в на­град­ном листе писарь сделал ошибку, в графе от­че­ство на­пи­сал не Ильич, а Ива­но­вич, и из-за этой ошибки в Москве пред­став­ле­ние за­вер­ну­ли. Нужно было писать заново, а как раз в это время Бер­за­рин погиб. Поехал ка­тать­ся на мо­то­цик­ле и вре­зал­ся в дерево… (Ко­ман­дарм 5-й Удар­ной Армии и первый ко­мен­дант Бер­ли­на ге­не­рал-пол­ков­ник Бер­за­рин Н.Э. погиб в ав­то­ка­та­стро­фе 16-го июня 1945 года - прим.Н.Ч.) И вместо того чтобы по­лу­чить вторую звезду героя Алек­сей Ильич стоял в по­чет­ном ка­рау­ле у его гроба… Я знаю, что друзья ему не раз со­ве­то­ва­ли: «Иди, Бель­ский, рас­ска­жи, что как…», но он им так от­ве­тил: «Я ходить и вы­пра­ши­вать себе звез­доч­ку не буду!» А мне он так го­во­рил: «Ли­душ­ка, ну неуже­ли я буду под­ни­мать этот вопрос?»

Может, у Алек­сея Ильича был с кем-то кон­фликт, и кто-то из мести при­тор­мо­зил его пред­став­ле­ние?

На моей памяти у Алеши ни­ко­гда ни с кем кон­флик­тов не было. Надо было знать этого че­ло­ве­ка. Он кроме как о своей работе и о сол­да­тах ни о чем не думал. По­это­му его ува­жа­ли и любили аб­со­лют­но все: и ко­ман­ди­ры, и под­чи­нен­ные, и даже немцы. Вы бы только знали, каким огром­ным ав­то­ри­те­том он поль­зо­вал­ся у граж­дан­ских немцев.

Так рас­ска­жи­те, по­жа­луй­ста, об этом.

После Победы Алек­сей Ильич недол­го побыл ко­мен­дан­том города Шверин, но вскоре его на­зна­чи­ли ко­мен­дан­том города Вар­не­мюн­де и в этом ка­че­стве он про­слу­жил до 1950 года. За это время Вар­не­мюн­де стал нам родным, и когда Алеша по­лу­чил на­зна­че­ние на За­пад­ную Укра­и­ну, то пред­ставь­те, го­ро­жане на­пи­са­ли письмо в Берлин нашему ру­ко­вод­ству: «Мы очень просим оста­вить у нас герр ко­мен­дан­та Бель­ско­го! А если у вас нет денег, чтобы пла­тить ему зар­пла­ту, то город готов сам пла­тить ему». Мы так хо­хо­та­ли с Алешей… Но сам факт такой оценки от хо­лод­ных, сдер­жан­ных немцев, мне ка­жет­ся, до­ро­го­го стоит.

История военврача Лидии Бельской

Как вам за­пом­ни­лась Гер­ма­ния?

Мне очень по­вез­ло в жизни, в том плане, что я много по­ез­ди­ла по миру. Но из всех стран, где по­бы­ва­ла, я бы вы­бра­ла жить в Польше. Мне по­ка­за­лось, что поляки во многом как мы - рус­ские. Любят дру­жить, ходить в гости. А немцы, из­ви­ни­те, совсем другие. Даже если сын придет, ро­ди­те­ли его с собой за стол не по­са­дят. Я сама видела! Мать скажет: «Извини, Фри­дрих, я го­то­ви­ла на двоих!» И только когда ро­ди­те­ли по­ку­ша­ют, уделят ему вни­ма­ние. Ну, где такое есть?!

Я ни­ко­гда не забуду, как в Вар­не­мюн­де нас с Алешей при­гла­си­ли на день рож­де­ния какого-то про­фес­со­ра ме­ди­ци­ны - мест­ной зна­ме­ни­то­сти. А там со­брал­ся весь высший свет города: про­фес­су­ра, и т.д. и т.п. Ну, видим, раз­но­сят по залу на под­но­се кро­шеч­ные бу­тер­бро­ди­ки на па­лоч­ке: «Битте шен!» Думаем, значит рано еще, по­поз­же к столу по­зо­вут. Прошло еще время, музыка уже играет, кто-то тан­цу­ет, стали раз­но­сить по на­пер­сточ­ку винца. И все! По­нят­но вам? Ни­ка­ко­го стола, за­ку­сок… А ведь тогда в городе уже не было де­фи­ци­та про­дук­тов и можно было что-то купить. Ну, во всяком случае, хотя бы на­де­лать боль­ших бу­тер­бро­дов уж точно можно было. Мы с Алешей пришли с этого дня рож­де­ния, кар­то­шеч­ки от­ва­ри­ли и так хорошо поели. И так хо­хо­та­ли с ним: «Вот так бы у нас…» Так что разные мы с ними люди.

А по­нра­ви­лись в Гер­ма­нии чест­ность и по­ря­доч­ность людей. И какая-то уди­ви­тель­ная, прямо ма­ни­а­каль­ная чи­сто­плот­ность. Там жен­щи­на утром встает и мо­мен­таль­но на­чи­на­ет уборку квар­ти­ры. И только потом оде­ва­ет­ся и идет делать себе при­чес­ку. У них же па­рик­ма­хер­ские на каждом шагу. Ей там и при­чес­ку сде­ла­ют, и руки при­ве­дут в по­ря­док. В школу все дети идут в белых ру­ба­шеч­ках, но­соч­ках. Алеша очень любил детей и когда они под­хо­ди­ли по­здо­ро­вать­ся, то каж­до­му давал по кон­фет­ке. Он спе­ци­аль­но их по­ку­пал и держал про запас. Так они на­столь­ко при­вык­ли к этому, что он только вы­ез­жа­ет из ворот, а они уже ка­ра­у­лят его. А если он уже уехал, зво­ни­ли в дверь и про­си­ли: «Битте шен, цукер!» Я им дам или по кон­фет­ке, или по ку­соч­ку сахара, а нашей дом­ра­бот­ни­це фрау Юли аж дурно ста­но­ви­лось от такого по­про­шай­ни­че­ства: «Их гнать надо! До чего они до­ка­ти­лись…»

Но таких, хозяек как наша фрау Юли, я больше не встре­ча­ла. Просто изу­ми­тель­ная! Когда мы воз­вра­ща­лась с работы, пока схо­дишь, пе­ре­оде­нешь­ся, по­мо­ешь­ся, спус­ка­ешь­ся, а мое платье уже под­гла­же­но, а Але­ши­ны сапоги уже на­чи­ще­ны до блеска. Мне было жутко неудоб­но, а Алешу просто в дрожь бро­са­ло. Сколь­ко раз он ее просил: «Фрау Юли, мои сапоги не тро­гай­те!»

Чи­сто­та у нее неве­ро­ят­ная, все рас­хо­ды до­тош­но за­пи­сы­ва­ла в тет­радь. И го­то­ви­ла пре­крас­но, но немно­го, только на нас. Если к нам кто-то при­хо­дил, и мы его сажали за стол, то фрау Юли сразу нерв­ни­ча­ла. У них так не при­ня­то - чужих кор­мить.

И когда мы уез­жа­ли, то очень тяжело с ней рас­ста­ва­лась. За эти годы она очень к нам при­вык­ла и стала нам родным че­ло­ве­ком. Только но­че­ва­ла у себя, а так целый день у нас. И она нас просто умо­ля­ла: «Ну, возь­ми­те меня с собой! Я буду все делать, мне с вами так хорошо! А что я одна, у меня же никого нет…» Но разве кто-то бы раз­ре­шил?..

А как мы рас­ста­ва­лись с нашим Раль­фом… Когда мы только при­е­ха­ли в Вар­не­мюн­де, Алеша первым делом поехал к по­гра­нич­ни­кам, и там ему по­да­ри­ли щенка ов­чар­ки. Такая умная собака ока­за­лась, я вам не могу пе­ре­дать. Если Ральф хотел во двор, то под­хо­дил и лизал руку. А если вдруг ночью за­хо­тел, под­хо­дил к кро­ва­ти и ти­хо­неч­ко лизал Алеше руку.

Через какое-то время иногда Алеша стал его брать с собой на работу. Ральф сидел в ка­би­не­те и про­пус­кал людей. А если ве­че­ром мужа долго не было, и он не от­ве­чал на звонки, я собаке го­во­ри­ла: «Ральф, иди и при­ве­ди Алешу!» Через какое-то время звонок: «Лидуша, чего это меня Ральф за штаны тянет?» - «Так домой уже пора идти!» Уди­ви­тель­но ин­те­рес­ный был пес. Очень любил сахар, и мы ему иногда давали ку­со­чек. Так он брал его и ло­жил­ся в ком­на­те. А чтобы про­длить удо­воль­ствие, по­ло­вин­ку остав­лял и прятал под ковер. А если слу­ча­лось, что без спросу брал со стола ку­со­чек, то уходил и ло­жил­ся за шкафом. Сам себя на­ка­зы­вал… Когда же все нор­маль­но, ве­че­ром воз­вра­ща­ешь­ся с работы, а он бежит встре­чать - лапы на плечи и еще в лицо по­це­лу­ет…

Он у нас прожил года четыре, и мы его очень по­лю­би­ли и хотели взять с собой в Союз. Куда только Алек­сей Ильич не об­ра­щал­ся, но ему везде ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зы­ва­ли. Мы долго искали, кому бы Ральфа до­ве­рить, и решили оста­вить по­мощ­ни­ку Алеши. Но Ральф не хотел с ним идти, и Алек­сей Ильич про­во­жал их до самого дома. А Ральф как-то вы­би­рал­ся, при­бе­гал к нам и стучал в окно лапой… Мы его за­пус­ка­ли, он лас­кал­ся, но потом Алеша опять его уводил, а я сидела и пла­ка­ла… Очень, очень тяжело с ним про­ща­лись…

А после этого мы про­жи­ли больше десяти лет на За­пад­ной Укра­ине. С 1950-го по 1963 год. Там, между прочим, я за­ра­бо­та­ла себе такой ав­то­ри­тет, что сло­ва­ми не пе­ре­дать. Мы вна­ча­ле недол­го пожили в Калуше, а потом Алешу пе­ре­ве­ли в Ста­ни­слав. И когда меня там при­ни­ма­ли на работу, то ока­за­лось, что на весь боль­шой город всего чет­ве­ро врачей. Одна полька, ев­рей­ка, муж­чи­на еврей и я. По­это­му мы при­ни­ма­ли со всеми бо­лез­ня­ми, и у всех была сплош­ная бе­гот­ня с утра до ночи. И на всю жизнь за­пом­ни­ла своего пер­во­го боль­но­го там.

За­хо­дит муж­чи­на: «Пани доктор, у меня крыжи болять!» Думаю, что еще за крыжи? А крыжа ока­за­лась по­яс­ни­ца… При­ш­лось учить язык, и я его непло­хо осво­и­ла. Еще они при­вык­ли, что за все надо пла­тить, по­это­му с пер­во­го дня стали при­хо­дить с пол­ны­ми кор­зи­на­ми. Там и курица могла сидеть, и мо­лоч­ные про­дук­ты и что угодно: «Це вам!» Но я сестру пре­ду­пре­ди­ла: «Если хотят ко мне по­пасть, то без вся­ко­го! Я ничего не беру!» И обо мне пошла слава: «Пани доктор со­вит­ка ниц не бере, а лякует як при­ват­но!» Но когда люди про это узнали, то ко мне народ прямо валом по­ва­лил.

Помню, пришла одна гу­цул­ка, жа­лу­ет­ся, мол, каш­ля­ет, голова болит. Я ее по­смот­ре­ла и вы­пи­са­ла рецепт: «Идите в аптеку и будете это пить!» Через какое-то время опять при­хо­дит, до­воль­ная: «Ой, таки лики добрий! Так мне дюже до­по­мог­ло. Но я не знаю, что дальше робиты». И спра­ши­ва­ет: «А осталь­ное допить?», и до­ста­ет и по­ка­зы­ва­ет ку­со­чек от моего ре­цеп­та. Ока­зы­ва­ет­ся, она этот рецепт по ку­соч­кам за­пи­ва­ла водой… По­нят­но вам, какой был темный народ?! И обо мне пошла такая слава, что я только до­тро­нусь, и людям уже легче. Когда шла по улице, все муж­чи­ны непре­мен­но сни­ма­ли шляпы. Если за­хо­ди­ла в ма­га­зин, меня про­си­ли пройти без оче­ре­ди.

А бан­де­ров­цы?

Я их не бо­я­лась, а вот за Алешу бук­валь­но тряс­лась. Потому что там был бандит на бан­ди­те, и слу­ча­лось, что наших солдат уби­ва­ли даже средь бела дня. Помню, мне в по­ли­кли­ни­ке ска­за­ли, что в парке на ла­воч­ке сидит убитый солдат… И как всегда, никто ничего не видел и не слышал…

Вскоре после при­ез­да, сижу на приеме, вдруг за­хо­дит адъ­ютант Алек­сея Ильича: «По­едем­те со мной, там на вок­за­ле что-то слу­чи­лось». Боже, мне сразу стало плохо… Ко­неч­но, я по­ду­ма­ла, что-то с Алешей слу­чи­лось, потому что он поехал по­лу­чать наши вещи из Гер­ма­нии. А адъ­ютант, глав­ное, ничего не объ­яс­ня­ет: «Я вам ничего не скажу! Сами все уви­ди­те». Боже, я эту дорогу до вок­за­ла ни­ко­гда не забуду... Подъ­ез­жа­ем, а нав­стре­чу Алеша идет. Я к нему бро­си­лась: «Что слу­чи­лось?!» - «Лидуша, наши че­мо­да­ны раз­ре­за­ли, все украли, и по­ло­жи­ли камней!» - «Гос­по­ди, глав­ное ты жив и здоров!» Вот в такой об­ста­нов­ке мы жили...

А как Алеша пе­ре­жи­вал, когда меня ночью вы­зы­ва­ли к боль­но­му. Ни­ка­кой же скорой помощи еще не было, и одного нашего врача, рус­ско­го парня, убили прямо вовремя ноч­но­го де­жур­ства… И я ни­ко­гда не забуду такой случай.

Около по­лу­но­чи вдруг при­хо­дит муж­чи­на: «Доктор, пой­дем­те, у меня жена уми­ра­ет…» Алеша мне го­во­рит: «Не надо тебе сейчас идти! Утром пой­дешь!» - «Как это я не пойду?! Я же врач и не имею права от­ка­зать!» Быстро оде­лась, пошла с ним, что-то сде­ла­ла ей, но, когда вышла из дома, смотрю, меня встре­ча­ет Алеша. - «Ты как здесь?!» - «Так я же за вами пошел…» а была еще ис­то­рия, ну прямо для кино.

Должны были со­сто­ять­ся какие-то выборы, и всех во­ен­ных от­прав­ля­ли по рай­о­нам обес­пе­чи­вать их без­опас­ность. И я Алеше говорю: «Я еду с тобой! Что хочешь, делай, еду с вами!», оде­лась, села к ним в машину.

При­е­ха­ли в какое-то село, про­ве­ли выборы, все нор­маль­но, и ве­че­ром уехали. А когда Алек­сей Ильич в 1963 году уходил в запас, мы решили уехать оттуда. Хотя нас бук­валь­но все уго­ва­ри­ва­ли: «Вас же так все ува­жа­ют, любят! Оста­вай­тесь!» И нам устро­и­ли про­щаль­ный ужин в ре­сто­ране. Со­бра­лось ко­ман­до­ва­ние, пар­тий­ный актив, а около меня почему-то ока­зал­ся пред­се­да­тель одного из кол­хо­зов. И когда под­вы­пи­ли, он мне вдруг го­во­рит: «А вы знаете, что ваш муж остал­ся жив только бла­го­да­ря вам?» - «Что вы такое го­во­ри­те?» - «Так я вам рас­ска­жу... Вы пом­ни­те, как вы вместе при­е­ха­ли на выборы в такое-то село?» - «Помню!» - «А я тогда там был ко­ман­ди­ром ячейки бан­де­ров­цев. У нас все было готово, чтобы на­пасть, но когда в окошке уви­де­ли вас, а мы уже знали, что вы ува­жа­е­мый доктор, ко­то­рый ничего не берет, то я при­ка­зал - не смейте стре­лять, а то она сразу уедет!» Я на него так по­смот­ре­ла… - «Да, да, я был бан­де­ро­вец, а сейчас, вот видите, пред­се­да­тель пе­ре­до­во­го кол­хо­за…» И рас­ска­зал мне, что когда объ­яви­ли, что тот, кто сам выйдет из леса, тому ам­ни­стия, то он сдался. А потом его на­зна­чи­ли и пред­се­да­те­лем кол­хо­за. По­это­му, когда мы уехали оттуда, у меня словно камень с души сва­лил­ся…

Мы с Алешей думали пе­ре­ехать жить в Одессу, где у нас было много друзей и зна­ко­мых, но еще за несколь­ко лет до этого ру­ко­вод­ство Мол­да­вии стало нас очень на­стой­чи­во при­гла­шать жить в Ки­ши­нев. А у нас о нем, честно говоря, оста­лось не очень хо­ро­шее впе­чат­ле­ние.

Потому что еще в 1949 году Алек­сея Ильича при­гла­си­ли на 5-летие осво­бож­де­ния Мол­да­вии. При­ле­те­ли сюда на ма­лень­ком са­мо­ле­ти­ке. Но в Гер­ма­нии мы при­вык­ли к от­лич­ным ма­ши­нам, а тут нас встре­ча­ют на какой-то до­по­топ­ной. По­се­ли­ли в го­сти­ни­це ЦК - старый, двух­этаж­ный дом… Алеша по­участ­во­вал в разных тор­же­ствен­ных ме­ро­при­я­ти­ях, а потом я по­про­си­ла по­ка­зать нам до­сто­при­ме­ча­тель­но­сти города. Но ока­за­лось, что Ки­ши­нев был страш­ный, раз­би­тый, от­стро­и­ли его уже потом, и кроме цен­траль­но­го рынка по­ка­зы­вать тогда было просто нечего. Ладно, пошли смот­реть рынок.

В ту пору он был об­не­сен плет­нем, а на нем раз­ве­ши­ва­ли ковры на про­да­жу. А вдоль забора стояли бочки с вином и стру­ган­ные де­ре­вян­ные столы, на них неко­то­рые люди ели арбузы. И со­про­вож­да­ю­щий нам пред­ло­жил: «Да­вай­те ар­бу­зик съедим!» Едим и на­блю­даю. Один ходил от бочки к бочке, про­бо­вал везде, и пока прошел ряд, его стало качать. Ну, думаю, вы­со­кая куль­ту­ра… И все-таки нас уго­во­ри­ли.

Мы при­е­ха­ли, по­лу­чи­ли квар­ти­ру в новом хо­ро­шем доме, в ко­то­ром целый подъ­езд вы­де­ли­ли героям и стар­шим офи­це­рам, и вскоре Ки­ши­нев стал нам по-на­сто­я­ще­му родным. Сейчас для меня милее и роднее города просто нет. Ни Ле­нин­град, ни Москва, ни Париж не за­ме­нят мне нашего Ки­ши­не­ва.

Вы бывали в Париже?

Это была моя первая по­езд­ка за гра­ни­цу, еще, когда Алеша был жив. Почему-то Героев Со­вет­ско­го Союза в ту­ри­сти­че­ские по­езд­ки за гра­ни­цу не вы­пус­ка­ли, по­это­му я по­еха­ла одна. Вна­ча­ле побыли в Че­хо­сло­ва­кии, оттуда от­пра­ви­лись в Париж на несколь­ко дней и уже оттуда по­ле­те­ли на Кубу. Но в Париже мне по­ка­за­лось слиш­ком шумно, суетно, к тому же я, как и все наши люди, думала, что па­ри­жан­ки это какие-то осо­бен­ные жен­щи­ны, модные, стиль­ные. А когда я уви­де­ла, как они утром вы­бе­га­ют одетые кое-как, в бигуди… И лишь ве­че­ром, когда со­бе­рут­ся куда-нибудь пойти, только тогда они оде­ва­ют­ся на вы­со­ком уровне. Меня наши жен­щи­ны потом рас­спра­ши­ва­ли, как там оде­ва­ют­ся, а я говорю: «Ми­лень­кие, они с утра про­стень­ко оде­ва­ют­ся. А ве­че­ром оде­ва­ют­ся так, как вы идете утром на работу». Так что от Парижа у меня оста­лось неко­то­рое разо­ча­ро­ва­ние.

Но и с Алешей мы много по­ез­ди­ли. В 1957 году в Москве слу­чил­ся за­бав­ный эпизод. Как раз шел меж­ду­на­род­ный фе­сти­валь мо­ло­де­жи и сту­ден­тов, и мы стояли на тро­туа­ре, смот­ре­ли на кра­соч­ную ко­лон­ну, как вдруг одна из машин оста­нав­ли­ва­ет­ся, вы­ска­ки­ва­ют парни, Алек­сея Ильича под­хва­ты­ва­ют на руки, сажают в машину и увозят. А мы с сыном оста­лись… И только ве­че­ром Алешу при­вез­ли об­рат­но. Ока­зы­ва­ет­ся, он вы­сту­пал перед ними. По­сме­я­лись…

И несколь­ко раз мы были с ним на при­е­мах в Кремле. Вообще, на такие ме­ро­при­я­тия при­гла­ша­ли без жен, но Алек­сей Ильич на­сто­ял: «Мы с ней вместе войну прошли!» Осо­бен­но за­пом­ни­лась одна по­езд­ка.

Тогда уже ходили слухи, что Хрущев плохо на­стро­ен в от­но­ше­нии Жукова. И когда на тор­же­ствен­ном со­бра­нии Хрущев в своем до­кла­де только упо­мя­нул фа­ми­лию Жукова, то первые два ряда, а там сидели одни Герои Со­вет­ско­го Союза, как по ко­ман­де, под­ня­лись и стали ап­ло­ди­ро­вать. Зал под­хва­тил, такие овации на­ча­лись… И Жуков, ко­то­рый до этого сидел в пре­зи­ди­у­ме по­ну­рив­шись, тут поднял голову, и у него уже по­яви­лось совсем другое вы­ра­же­ние лица…

А как-то нас при­гла­си­ли на прием в Кремль. Там уже не только ве­те­ра­ны были, но и ино­стран­ные де­ле­га­ции, и стол с семью кос­мо­нав­та­ми, но Га­га­рин тогда уже погиб. За нашим столом че­ло­век пят­на­дцать героев, и вдруг к нам под­хо­дит один из кос­мо­нав­тов: «До­ро­гие Герои, раз­ре­ши­те под­нять тост за вас!» А я не удер­жа­лась и говорю: «Почему же только за нас? И за вас тоже!» Он го­во­рит: «Нет! Потому что вы - самые что ни на есть на­сто­я­щие герои, ко­то­рые шли в бой и не знали, оста­не­тесь ли живыми. А мы, что? Нас под­го­то­ви­ли, по­са­ди­ли и от­пра­ви­ли. И если не до­пу­сти­ли ошибок - вер­ну­лись живыми!»

А потом Алеша тяжело за­бо­лел, спасти его было нельзя, и в фев­ра­ле 1970 года он умер… Сын как раз служил, и ему дали неделю от­пус­ка, потому что я была в со­вер­шен­но жутком со­сто­я­нии. Все время ревела, даже есть не могла. Я думала, моя жизнь кон­чи­лась… Как я буду одна, без моего лю­би­мо­го Алеши… Но работа и по­езд­ки по­мог­ли мне пре­одо­леть это горе. А как по­лу­чи­лось?

Когда мы при­е­ха­ли в Ки­ши­нев, я, ко­неч­но, со­вер­шен­но никого не знала, и по поводу работы решила об­ра­тить­ся в гор­ис­пол­ком. Там по­смот­ре­ли мои до­ку­мен­ты и по­обе­ща­ли за неделю что-то подыс­кать. Выхожу из ка­би­не­та, и тут меня до­го­ня­ет какой-то че­ло­век: «Из­ви­ни­те, я слышал ваш раз­го­вор. А зачем вам неделю ждать? Тут в одном квар­та­ле по­ли­кли­ни­ка «Леч­са­ну­п­ра». Зай­ди­те к глав­вра­чу и по­го­во­ри­те». Зашла, пред­ста­ви­лась, по­го­во­ри­ла, и меня при­ня­ли кар­дио­рев­ма­то­ло­гом: «Завтра вы­хо­ди­те на работу!» Стала ра­бо­тать, хотя первое время даже не знала, что такое «Леч­са­нупр». Ра­бо­та­ла хорошо, с полной от­да­чей, по­это­му всегда была на от­лич­ном счету. И вот как-то из Москвы по­зво­ни­ли на­чаль­ни­ку нашей по­ли­кли­ни­ки. Ока­зы­ва­ет­ся, они там у себя в «крем­лев­ке» не могли по­до­брать врача для де­ле­га­ции, ко­то­рая должна была ехать за гра­ни­цу. Одни не под­хо­ди­ли по одним при­чи­нам, другие по другим, а насчет кого-то даже опа­са­лись, что люди могут там остать­ся. И ока­за­лось, что моя кан­ди­да­ту­ра под­хо­дит по всем ста­тьям. Врач ши­ро­ко­го про­фи­ля с боль­шим опытом работы, без­упреч­ная ре­пу­та­ция, да еще фрон­то­вич­ка. Вот так меня взяли со­про­вож­да­ю­щим врачом сна­ча­ла в одну по­езд­ку, потом в другую, и мне по­вез­ло объ­ез­дить пол­ми­ра. Была и в Индии, и во Вьет­на­ме, и в Китае, и в Японии, на Шри-Ланке, во многих стра­нах Европы, всех и не вспом­ню. Даже в США была, но мне там совсем не по­нра­ви­лось.

Почему?

Еще с войны я поняла, что аме­ри­кан­цы - это хо­лод­ные люди и спе­ку­лян­ты. Сколь­ко их в Бер­лине не видела, они всегда пред­ла­га­ли что-то у них купить. До сих пор перед гла­за­ми кар­ти­на стоит - аме­ри­кан­цы едут на ма­лень­кой ма­шин­ке и по­ка­зы­ва­ют нам свои руки, а у них там кругом часы. Мол, по­ку­пай! Они уже тогда на­жи­ва­лись… И видно, что при­вык­ли думать только о себе. Помню, как-то ездила в Москву на ме­ро­при­я­тия по случаю дня Победы и нас оттуда по­вез­ли в Ле­нин­град. Устро­и­ли пре­крас­ную экс­кур­сию, а потом по­вез­ли в при­го­род­ный ре­сто­ран, где был накрыт ши­кар­ный стол. А рядом с нами по­са­ди­ли какую-то аме­ри­кан­ку, а на­про­тив ан­гли­чан. Так пред­ставь­те, эта аме­ри­кан­ка под­тя­ну­ла к себе ва­зоч­ку с черной икрой и ложкой ела прямо из нее. Ко мне даже офи­ци­ант­ка об­ра­ти­лась: «Вы бы не могли ото­дви­нуть от нее икру?» Так что для себя я сде­ла­ла такой вывод - на других людей им на­пле­вать. Но может, потому они и такие бо­га­тые?

И в Аме­ри­ке мне совсем не по­нра­ви­лось, хотя я неделю про­жи­ла в доме у бо­га­то­го врача, а неделю у мил­ли­о­не­ра. Во-первых, я себя без работы не мыс­ли­ла, а аме­ри­кан­ки мало кто ра­бо­та­ет, так еще и дома почти ничего не го­то­вят. Утром какие-то крошки за­ли­ва­ют мо­ло­ком, и это у них весь зав­трак. Этот врач ве­че­ром при­е­дет, жена ему при­го­то­вит боль­шую ку­ку­ру­зу, мор­ков­ку. И каждый день одно и то же. А обе­да­ют где-то в кафе. Та­рел­ки, все бу­маж­ное, потом как поели, все это со­бра­ли и в бак. Так что мне совсем не по­нра­ви­лось, я бы там не жила. Зачем, если я сама на­кры­ва­ла столы для гостей в десять раз лучше, чем эта мил­ли­о­нер­ша? У нее там какой-то са­ла­тик, ку­ри­ные ножки и по ма­лень­кой рю­моч­ке вина - все, вот это счи­та­ет­ся, что она на­кры­ла стол. Она просто не видела, как у нас столы на­кры­ва­ют…

И что мне совсем уж не по­нра­ви­лось, что аме­ри­кан­ки аб­со­лют­но без­раз­лич­ны к одежде. С утра на­де­ва­ют шорты до колен, майку и так весь день. И при этом ничего дома не делают. Когда у врача жила, его жене нужно было цветок из горшка пе­ре­са­дить на улицу. Там работы на пять минут, а она вы­зва­ла спе­ци­а­ли­ста. Даже чтобы про­пы­ле­со­сить пол, вы­зы­ва­ют ма­сте­ра, ну спра­ши­ва­ет­ся, что это такое? Я всю жизнь много ра­бо­та­ла, но, чтобы мне кто-то по­мо­гал по хо­зяй­ству, это из­ви­ни­те…

Хоть где-то в этих по­езд­ках воз­ни­ка­ла тема войны? В Ав­стра­лии был такой эпизод. Ин­те­рес­ный, кстати, случай. Я тогда попала в группу из шести че­ло­век. Был ректор меж­ду­на­род­но­го уни­вер­си­те­та из Москвы, какая-то очень вы­со­кая шишка из це­ков­ских, один из Латвии или Литвы, кто-то из Бе­ло­рус­сии, ба­тюш­ка из Киево-Пе­чер­ской лавры, мо­ло­дой, энер­гич­ный, и я в ка­че­стве врача.

При­ле­те­ли в Ав­стра­лию, и ока­за­лось, что ав­стра­лий­цы из-за Аф­га­ни­ста­на такой зуб на Со­вет­ский Союз держат… Такую про­вер­ку нам в аэро­пор­ту устро­и­ли, я такого без­об­ра­зия больше нигде не встре­ча­ла. Чуть не догола раз­де­ва­ли, все вещи пе­ре­тряс­ли. За­бра­ли у нас все, что ка­са­ет­ся пи­та­ния. Вино, кон­фе­ты, ко­то­рые мы везли в по­да­рок. Я при­вык­ла к одному сорту кофе и везла с собой ба­ноч­ку, так ее вскры­ли и как стали в ней шу­ро­вать… Везла с собой боль­шую книгу о Мол­да­вии, так ее этим кофе за­сы­па­ли… В общем, ужас, что нам устро­и­ли.

И помимо всего осталь­но­го, нам по про­грам­ме визита ор­га­ни­зо­ва­ли в каком-то ре­сто­ране встре­чу с рус­ски­ми эми­гран­та­ми. Вна­ча­ле, как и по­ла­га­ет­ся, нас стали пред­став­лять, тот оттуда, этот оттуда. И что вы ду­ма­е­те? К нашему столу под­хо­дят два че­ло­ве­ка и го­во­рят: «За нашим сто­ли­ком есть люди из Мол­да­вии, по­это­му мы очень просим, чтобы ваш доктор села к нам!» Мы пе­ре­гля­ну­лись, и ру­ко­во­ди­тель группы раз­ре­шил пе­рей­ти к ним.

При­се­ла к ним, а там, ока­зы­ва­ет­ся, среди шести эми­гран­тов - се­мей­ная пара из Мол­да­вии. Спра­ши­ва­ют: «Вы какой доктор?» и тут же бук­валь­но за­сы­па­ли меня ме­ди­цин­ски­ми во­про­са­ми. Я от­ве­ча­ла. В конце встре­чи они опять по­до­шли к нашему столу: «Мы очень просим, чтобы доктор по­еха­ла с нами! Для нас это очень важно!»

Тут наши крепко за­ду­ма­лись, но все-таки раз­ре­ши­ли. При­вез­ли меня на окра­и­ну города, а там стоят ма­лень­кие, почти ку­коль­ные домики. За огра­дой совсем про­стень­кая ма­шин­ка. Ма­лень­кая ку­хонь­ка и ма­лень­кая спаль­ня. Сели, и что вы ду­ма­е­те? Опять на­ча­лись во­про­сы по ме­ди­цине. У одного то, у вто­ро­го это, у тре­тье­го еще что-то. В общем, часа три я им от­ве­ча­ла на во­про­сы. Потом по­ин­те­ре­со­ва­лась: «Почему вы это все у меня спра­ши­ва­е­те?» А они от­ве­ча­ют: «Доктор, если бы вы только знали, сколь­ко стоит кон­суль­та­ция врача. А без денег здесь никто и слова не скажет. А мы же все-таки уже по­жи­лые и боль­ные…» Спра­ши­ваю: «Ну и как вы живете?» - «Ну как, сами видите…», и рас­ска­за­ли мне свою ис­то­рию.

Ока­зы­ва­ет­ся, в войну немцы их угнали в Гер­ма­нию. Она ра­бо­та­ла на какой-то фаб­ри­ке, он на шахте, но когда аме­ри­кан­цы их осво­бо­ди­ли, то начали стра­щать: «Вас в России или рас­стре­ля­ют, или аре­сту­ют и от­пра­вят в Сибирь!» И они по­ве­ри­ли этой про­па­ган­де и решили уехать в Ав­стра­лию. При­е­ха­ли туда, а там всем выдали по участ­ку земли: «Строй­те себе дома, раз­во­ди­те хо­зяй­ство, и только через четыре года смо­же­те пе­ре­се­лить­ся в город!» По­нят­но вам?

Да, а мне на та­можне все-таки оста­ви­ли одну бу­тыл­ку вина, и я ее решила им пре­под­не­сти. Думаю, в самый раз будет: «Вот вам мой по­да­рок!» Боже мой, как они об­ра­до­ва­лись, когда уви­де­ли нашу мол­дав­скую бу­тыл­ку… По­ста­ви­ли ее на шкаф: «Мы ее пить не будем! Будем лю­бо­вать­ся!» И когда совсем уже раз­го­во­ри­лись, эта жен­щи­на вдруг за­яв­ля­ет: «А ведь моя сестра живет в Ки­ши­не­ве. Но сколь­ко мы ей ни пишем, она не от­ве­ча­ет. Мы даже не знаем, жива ли она. Мы вас очень просим, пе­ре­дай­те ей пись­ме­цо!» А до по­езд­ки нас ка­те­го­ри­че­ски пре­ду­пре­ди­ли - ни­ка­ких писем, ничего! Но они так про­си­ли, чуть не пла­ка­ли, что я ре­ши­лась. Тем более там ничего такого, просто ве­сточ­ка, что живы, здо­ро­вы, почему не от­ве­ча­е­те?

И когда мы вер­ну­лись, я пошла по этому адресу. Захожу, боже мой, а они живут ши­кар­но. Как раз пасха была, и они и куличи на­пек­ли, пироги разные. Пре­крас­ная об­ста­нов­ка. Говорю: «Я при­вез­ла вам ве­сточ­ку из Ав­стра­лии!» Слу­шай­те, как они все ис­пу­га­лись: «Мы вас умо­ля­ем, только никому не го­во­ри­те!» Я уди­ви­лась: «Почему?» - «У нас сын моряк, ходит на ко­раб­ле в за­гран­рей­сы, и если узнают, что у него есть родные за гра­ни­цей, то его сразу вы­го­нят!» Я по­обе­ща­ла. Пе­ре­да­ла им пись­ме­цо, фо­то­гра­фию, и рас­ска­за­ла, о том, что уви­де­ла: «Они живут в десять раз хуже, чем вы!»

На­сколь­ко я поняла, вся эта группа, с ко­то­рой мы встре­ча­лись, пе­ре­еха­ла в Ав­стра­лию из Гер­ма­нии. И только одна жен­щи­на уехала уже после войны, когда евреям раз­ре­ши­ли выезд. Но она и жила очень бедно, и в личной жизни была несчаст­ная…

А у вас боль­шая семья?

Как я и меч­та­ла, у нас с Алешей ро­дил­ся сын. Кстати, ис­то­рия тоже свя­за­на с войной. Когда на­ча­лось боль­шое на­ступ­ле­ние, и мы пошли вперед, то у нас на пути ока­за­лась раз­ру­шен­ная де­рев­ня. Ни одного целого дома, одни раз­ва­ли­ны… И вдруг на одной уце­лев­шей печке я уви­де­ла маль­чи­ка лет трех. Он стоял на ней в ко­рот­кой ру­ба­шон­ке и смот­рел на про­хо­див­ших солдат. Я ки­ну­лась к нему, схва­ти­ла, обняла и по­про­си­ла солдат по­ис­кать людей. Они стали кри­чать, ходили, искали среди этих раз­ва­лин, но никто не ото­звал­ся. Ни единой души… Что делать? А я как обняла его, во мне сразу словно просну­лось ма­те­рин­ское чув­ство, и решила - возьму его с собой! Отмыли его, на­кор­ми­ли, и все сол­да­ты хотели его обнять, по­тис­кать, а он все тя­нул­ся и тя­нул­ся ко мне. Смот­рел, как на свою маму…

Когда утром я уви­де­ла ко­ман­ди­ра полка, по­про­си­ла его: «Хочу его усы­но­вить! У него же никого нет». А он от­ве­ча­ет: «Доктор, ну что ты такое при­ду­ма­ла?! Ты ведь день и ночь занята, часто под огнем, куда ты его возь­мешь?! Лучше мы его от­пра­вим в гос­пи­таль, а оттуда его пе­ре­пра­вят в дет­ский дом. А ты не плачь, у тебя еще будут свои дети…» Так и увезли маль­чи­шеч­ку, но его го­лу­бые гла­зен­ки я и сейчас хорошо помню… И с тех самых пор я меч­та­ла непре­мен­но о сыне.

История военврача Лидии Бельской

При слове «война», о чем, прежде всего, ду­ма­е­те?

Я ста­ра­юсь не вспо­ми­нать плохое. А вспо­ми­наю наших ге­ро­и­че­ских ребят, ко­то­рые под страш­ным огнем шли вперед. Думаю, о том, что война стала для меня огром­ной школой и гор­жусь тем, что по­мог­ла ты­ся­чам людей. И думаю о том, что бла­го­да­ря войне я встре­ти­ла свою судьбу. Очень многие жен­щи­ны так и не узнали, что такое любовь. А вот мне Бог дал такого че­ло­ве­ка, ко­то­рый меня очень любил. Это боль­шое сча­стье! По­верь­те, для жен­щи­ны самое глав­ное - любовь и семья...

Ин­тер­вью и лит.об­ра­бот­ка: Н. Чобану

За помощь в работе над ин­тер­вью автор вы­ра­жа­ет боль­шую при­зна­тель­ность Игорю Ту­лян­це­ву, Та­тьяне Куз­не­цо­вой и На­та­лье Алек­сан­дровне Ро­за­ми­ри­ной.

Источник

 

 

Бельская Лидия Алексеевна:Ваше поздравление стало для меня самой высокой наградой

 

"СОЛДАТЫ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ". 70-летию Великой Победы посвящается.

 

 

Более подробную и разнообразную информацию о событиях, происходящих в России, на Украине и в других странах нашей прекрасной планеты, можно получить на Интернет-Конференциях, постоянно проводящихся на сайте «Ключи познания». Все Конференции – открытые и совершенно безплатные. Приглашаем всех просыпающихся и интересующихся…

 

 

Новость дня

2227
Учёные: Жизнь возникла ещё на расплавленной Земле Андрей Борисов Находки углерода органического происхождения показывают, что живые организмы на планете возникли заметно ранее, чем считалось до сих пор. Исследователи из Японии нашли следы графита...